Он кружит около нее, подстерегает. Шум шагов за дверью внезапно стихает, и Агнешке кажется, что она слышит его учащенное дыхание у двери. Хотя нет, вон за окном промелькнул его злой профиль. Нет-нет, он снова вышагивает по комнате. Он одновременно повсюду. Это невыносимо. Что же дальше? В голове пустота. Хоть бы скорее наступила ночь, тишина, можно будет сосредоточиться. Под вечер Агнешке удается выскользнуть во двор за водой. Никого. Нет, сразу она к себе не вернется. Она должна любой ценой, хотя бы на несколько минут, освободиться от гнета обуревающих ее мрачных мыслей. Как это их учили? Мы го-о-оры покоряем… Спорт, гимнастика, побольше двигаться. Хоть бы найти какую-нибудь лодку — но каждая лодка привязана цепью с замком. Жаль, что Павлинка сняла все белье. Пустая веревка слегка покачивается между двумя яблоньками. До чего же отвратительно, отвратительно ходить с веревкой через плечо. Живодер. Ковбой. Гордец. Воображала. Агнешке самой пока не ясно, для чего она отвязывает веревку от яблонь и сворачивает ее. Никто не смотрит, никто не видит. А вот и дорога, по которой она шла в первый раз, с ним — так недавно, так безумно давно. Никогда, даже в мыслях, она не назовет его по имени. И имя-то у него такое же грубоватое, с претензией, как и он сам. Да и фамилию ей бы хотелось забыть, никогда не знать, не произносить. Смешное и мерзкое, наглое имя, такое же, как и он сам. Цирковые трюки с веревкой. Где он этому обучался? Если б им пришлось помериться силой, уж она бы положила его на обе лопатки. И била бы, била кулаками — ах, не по лицу, как он Семена и, наверно, тех пьянчуг сегодня, — нет, она била бы его по массивному, крепко сбитому торсу, по сильным и прямым плечам за хробжицких мужиков, за самогон, за Семена и больше всего за сегодняшнюю обиду, за этот обман с детьми, который не забыть и не исправить. На конце веревки нужно сделать петлю. Она сравняется с ним в любой области, догонит его во всем, одолеет его. Значит — Агнешку внезапно удивляют собственные мысли, — несмотря ни на что, она решается остаться здесь? Столь однозначно поставленный вопрос приводит ее в смущение. Там видно будет. Может, что-нибудь произойдет. Что?
На этой мрачной поляне в тополиной роще, устланной хмелем и ежевикой, никто ее не найдет, не увидит. Урочище. Посреди поляны сломанное дерево, на этом алтаре — собачья мука и человеческая жестокость. Весьма подходящее место для осуществления мстительных замыслов. Агнешка замахивается, подражая Балчу, и пытается набросить петлю на сломанный ствол. Мимо. Еще раз. Мимо. Агнешка закусывает губу, как всегда в трудные минуты. Она повторяет попытку еще раз с отчаянным упорством и все сильнее разгорающейся страстью. И все так же безуспешно.
— Что вы делаете?
Этот вопрос негромко задает Тотек, но звучит он как гром выстрела. Агнешка смущена — как она могла так забыться и допустить, чтобы к ней подошли и застали за столь несерьезным занятием, — и не сразу находит нужные слова. Она торопливо сматывает веревку и сквозь колючие заросли продирается на тропинку.
— Ах, это ты? Откуда ты взялся? Ты меня испугал.
— А я вас разыскиваю. Солтыс мне велел, Балч.
— Зачем?
— Потому что он сам вас ищет и не может найти. Носится взад-вперед. Заглянул и к нам, я был дома один, сначала спросил, не видал ли я вас, а потом погнал на поиски.
— Возвращайся, Тотек, домой. Ты меня не видел. Понял?
— Не спрячетесь. Он вас здесь найдет. Я знаю местечко получше.
— Какое еще местечко?
— Зал. Вот увидите.
— Яне собираюсь прятаться. Ведь это смешно.
— Да я не для того. Просто интересно. Это моя тайна. Одна только Уля знает, а больше никто. Вы будете третьей… Ну, пойдемте.
Мальчик берет Агнешку за руку и с лихорадочной настойчивостью тащит за собой. Они сворачивают с тропинки и бредут по склону холма, заросшему кустами и изрытому ухабами, и, описав полукруг, выходят на обращенный к озеру крутой обрыв, усеянный битым кирпичом и развороченными бетонными плитами. Отсюда, сверху, виден весь замок, виден и вход в пристройку у подножия башни, которую Балч в первый день показал Агнешке, сказав, что это к л у б; видимо, ее имела в виду Павлинка, когда говорила о холостяцкой комнате брата, где он живет зимой. Какое страшное место, невольно вздрагивает Агнешка, — покрытые мхом стены будто изъедены проказой, иссечены шрамами трещин и проломов, подперты наклонными балками, и дверь в глубокой нише наводит страх — низкая, обитая ржавой жестью, похожая на дверь в погреб. Агнешка переводит взгляд на озеро, на другой берег, туда, где широко раскинулась по-осеннему желтеющая даль, резко очерченная нависшими над горизонтом тучами. Из созерцательного настроения ее вырывает взмывающий кверху женский крик:
— Пьяница проклятый! Каждый день одно и то же… А дети? Детей кто кормить будет?
