Она приревновала… это была его стратегия, последняя ставка, полная блефа. Заключил сделку, подписал кредит, а потом с милой улыбкой сообщил, что потерял ключи от машины. Его подвезли с надеждой на продолжение, и после стандартного «Я позвоню тебе, милая» укатили, полные уверенности, что позвонит. Он весь пропах безвкусными духами, которые вызывали тошноту, но оно того стоило. Она пришла. Сама. Злая, взбешенная, готовая выцарапать ему глаза… Да, девочка, ревнуй, это так возбуждающе, сходи с ума, мне нравится, когда твои глаза меня ненавидят. Все, что хочешь, только не равнодушие, а твою любовь я завоюю, вырву, украду, убью за нее, но получу любой ценой.
Зазвонил его сотовый, но даже конец света или торнадо не заставили бы его сдвинуться с постели.
«Твою мать… надо было, нахер, отключить его или выкинуть в окно»
Марианна пошевелилась, и он прижал ее к себе чуть сильнее, чтобы почувствовала – она не одна.
На секунду стало страшно, вот сейчас поднимет голову, посмотрит и приговорит. Окончательно и бесповоротно.
Но вместо этого нежная рука обвила его шею, а щека потерлась о его грудь. По телу прошла дрожь.
- Наверное, я ужасно пахну, - прошептала, и он почувствовал ее улыбку.
- Самый лучший запах. Ты пахнешь нами. Тобой и мной, мной в тебе и тобой на мне, - ответил он и с наслаждением провел по голой спине вниз, касаясь ямочек на пояснице.
- Мне нужно в душ, - а сама даже не пошевелилась, ее губы приятно щекотали кожу.
- Не нужно… могу вдыхать тебя вечность.
- Я не уверена, что дойду.
Он усмехнулся с триумфом. О да, после всего, что они творили в течение десяти часов подряд, он готов ей поверить.
- Я могу отнести, - пошевелился, но рука сильнее сжала его шею.
- Еще немножко…, - голос сонный, полный неги.
Да хоть вечность, малыш. Хоть столетия, если тебе хорошо. Он согнул ногу в колене и закрыл глаза. Хотелось молчать и в тот же момент кричать во всю глотку. Проклятый сотовый звонил и звонил. Протянул руку и швырнул о стену.
- Никого нет дома.
Она беззвучно засмеялась.
- Лгун.
- Еще какой, профессионал.
- Даешь уроки?
Не выдержал, перевернул ее на спину и склонился над ней, разглядывая нежное лицо, припухшие от его поцелуев губы.
- Тебе – нет.
- Я хорошая ученица.
- Охотно верю, тогда тем более - нет.
Она провела кончиками пальцев по его щеке и вдруг спросила:
- Тебе нравится говорить мне «нет»?
- Ну почему, разве сегодня ночью я мало говорил тебе «да»?
- «Да, малыш», «да, раздвинь ножки», «да, кричи для меня» – не считается.
А это провокация, он улыбнулся уголком рта. От того, как она это сказала, у него снова встал. Эта Марианна более откровенна, чем та нежная и скромная. Но ему она нравилась больше, вот такая дерзкая, умеющая дать отпор, и от того такая сложная.
- Еще как считается.
В ее животе тихонько заурчало, и он рассмеялся.
- Я голодная.
- Я тоже, очень голодный, просто изнывающий от голода.
Ладонь легла ей на живот и не спеша поднялась к ребрам, чуть выше. Нежно коснулся соска, обвел темную ореолу и посмотрел ей в глаза – потемнели.
- Ненасытный, - провела рукой по его груди, где остались следы от ее ногтей и зубов, - Разве на тебе все не заживает мгновенно?
- Кто-то кусался и царапался, как дикая кошка… Заживает… просто я давно не ел… и немного устал, - сказал и застыл. Упоминание о его голоде могло быть сейчас неуместным. Дерьмо… мог бы и промолчать.
- Как часто ты… ешь?
Накрыла ласкающую руку своей рукой.
- Каждый день… иногда раз в два дня. Внизу большой холодильник с пакетами донорской крови.
Настороженно посмотрел ей в глаза, ожидая реакции.
- А… по-настоящему ты ешь?
- Почти нет. Не ради насыщения точно. Не ем с тех пор, как принят в клан.
- Моя кровь, разве она не возбуждает тебя, или ты контролируешь себя?
Захватил ее палец губами, спустился поцелуями к ладони. Она пахла им. В мозгу болезненно вспыхнули прикосновения этих рук к его телу и плоти. В паху заныло. Проклятье, он снова хотел ее.
- Твоя кровь для меня слишком ценная, каждая капля дороже жизни.
Сиреневые глаза восторженно вспыхнули. Ей нравилось то, что он говорил. В ее животе снова требовательно заурчало.
- Отнесу тебя в душ, а потом прикажу принести завтрак… или обед… в постель.
Но когда отнес, снял всю одежду и поставил под струи прохладной воды, уйти не смог. Она вздрагивала от каждого прикосновения, словно после всего, что было, каждый нерв оголен до предела, а чувствительность увеличилась в тысячи раз. Но разве можно отказать себе в удовольствии увидеть, как закатываются ее глаза, и сбивается дыхание? Увидеть, как его женщина желает. Как жадно смотрит на него, с голодным блеском, с пересохшими губами, которые хрипло шепчут его имя. Знать, что это он вызвал такой дикий, бешеный голод в ней. Она не просто хочет… хочет ЕГО. Ника. Как никто и никогда в его вечной жизни не хотел. Прикасаться к ней и дарить наслаждение, и получать от этого кайф, несравнимый с дозой красного порошка, несравнимый ни с чем. Когда-нибудь она снова скажет ему «люблю», он готов подождать, когда она рядом. Вот такая, доступная… принадлежащая только ему.
