Пауза в разговоре затянулась; Идьигос выглядел слегка растерянным; Кастиенте сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел на него с легким прищуром презрительности.
Эта встреча была экстренной; проходила она на той же конспиративной квартире Идьигоса и состоялась по инициативе Кастиенте.
– Просто в голове не укладывается, – прервал наконец паузу Идьигос. – Ведь он назвал пароль, у него был условный знак, подтверждающий его полномочия, описание внешности, которое передали из Вашингтона, совпали до мелочей. И шрам на запястье…
– Шрам… Шрам – ничего не значит, его легко нанести. А что касается пароля и условного знака… Вы что, не допускаете мысли, что в Вашингтоне могут быть лазутчики Кастро? Разведка у них тоже научилась работать. – Кастиенте не говорил – рубил. После последней их встречи, несмотря на доводы Идьигоса, он организовал слежку за представителем управления разведки ЦРУ, находящимся в Гаване под именем французского писателя-публициста Жана Фишера. – Я еще раз повторяю вам: мои люди точно сняли номер, по которому звонил писатель. Это номер их службы безопасности. Жаль, не удалось узнать, о чем он говорил.
Искьердо поднялся, нервно прошелся по комнате. Он понимал: ситуация для него складывается более чем неблагоприятно. Это ведь именно он встречал Фишера, когда тот прибыл в Гавану, именно он вывел его на «Канделу». Именно он, Идьигос, рассказал Фишеру об операции «Кондор» и о том, что в число лиц, подлежащих уничтожению наряду с братьями Кастро и Че Геварой, попал советский космонавт Гагарин. Если об этом узнают в руководстве «Фронта»… Идьигос боялся даже думать о тех последствиях, которые его ожидают. А то, что этот Фишер оказался либо провокатором, либо вообще сотрудником кубинских спецслужб, Искьердо знал точно; накануне он получил сообщение от человека, внедренного в органы военной разведки Кастро, о том, что кубинской контрразведке стало известно, что в списке лиц на ликвидацию – Гагарин. От кого им стало об этом известно, теперь Идьигос знал.
«Ишь радуется… – подумал Идьигос, коротко глянув на Кастиенте. – Он думает, я не увидел злобы и зависти в его взгляде. Теперь – если его не опередить – жди удара в спину; уж он-то этого случая не упустит. Опередить – да, но чуть позже; сейчас пока он мне нужен».
– О чем задумался, Мигель? – с ехидной ухмылкой спросил Кастиенте. Этот его переход на «ты» говорил о многом, но Идьигос решил не заострять на этом внимания. Такое панибратство сейчас было ему даже на руку. – Гадаешь, о чем он мог сообщить им?
– Я не гадаю, приятель, я это знаю. Он сообщил им об операции «Кондор».
Ухмылка с лица Кастиенте сошла моментально; он посмотрел на Идьигоса долгим пристальным взглядом.
– Как думаешь оправдываться?
– Надо сделать так, чтобы оправдываться мне не пришлось. А что для этого нужно сделать, ты знаешь.
– А почему бы это не сделать твоим людям, а, Мигель?
– Это не должны делать ни твои, ни мои люди. Это должен сделать ты, Хорхе. Ты лично.
– Я уже давно никому ничего не должен. Никому и ничего, – членораздельно подчеркнул Кастиенте.
Идьигос хмыкнул:
– Это самообман, Хорхе, выдача желаемого за действительное. Все мы что-нибудь кому-нибудь должны. Ну что ж, я не настаиваю, решу эту проблему сам, без вашей помощи. Только ведь эта моя просьба говорила о том, что я безгранично доверяю и всецело рассчитываю на вас, – вновь перешел на «вы» Идьигос и поправил себя. – Вернее: доверял и рассчитывал…
Кастиенте уловил это дистанцирование Идьигоса и тут же сменил тон:
– Ну, зачем же так?.. Я очень ценю дружбу с… вами, и мне не безразлично ваше доверие. Просто я хотел сказать только то, что цена в этот раз будет несколько больше; согласитесь: обстоятельства совсем не те, что были раньше.
Это уточнение Идьигос пропустил мимо ушей, будто не слышал. Он вернулся в кресло и спросил (он вновь перешел на «ты»; видимость сохранения дружеских отношений была сейчас важнее амбиций):
– Кто из твоих людей снял номер, по которому звонил американец?
– Они ни сном ни духом… Просто фиксировали.
Идьигос лениво достал длинную тонкую черную сигарету, прикурил, затем тихо сказал:
– Идет война, Хорхе, и выживет в этой войне тот, у кого чувство самосохранения развито сильнее, чем у других, у кого разум преобладает над эмоциями, кто способен четко видеть реалии и адекватно оценивать ситуацию. Ну, так как, будем и дальше о них говорить?
«Судьба этих двоих предрешена, спорить и что-то доказывать – бесполезно, – понял Кастиенте. – Да и зачем? Кто они мне? Мигель – тоже карта отыгранная, но, как говорится: с драной овцы хоть шерсти клок. Сдеру с него деньги, а там… А американца надо убирать в любом случае; он меня видел у Гибсона, прижмут – а они это делать умеют, прижмут его обязательно – даст мое описание; в неделю меня возьмут. Надо уходить; к черту «Кондор», пусть этот воюет… Кастро не свалить; надо было раньше; сейчас Советы на его стороне. А за своего космонавта они тут камня на камне не оставят. Нет уж, без меня…»
