– И как я буду объяснять, где и при каких обстоятельствах я получил это огнестрельное ранение? В тире? Ничего, заживет… Прошла по касательной, кость не задета. Сможете перевязать?
– Постараюсь, – вздохнул Мясников и приступил к обработке раны. – Но в любом случае по головке за это меня не погладят точно.
– А вы не докладывайте.
Мясников на секунду прервался, коротко глянул на Бредли, хмыкнул, мол, ты с ума сошел.
– Ладно, давайте о деле, – ушел от «малозначительной» темы Бредли. – Павел, выслушайте сейчас меня внимательно и, пожалуйста, сделайте так, как я вам скажу. Если возникнет вопрос, задавайте сразу. Итак, первое. Вчера в отеле «Насьональ» был задушен человек, который проживал там как писатель-публицист француз Жан Фишер. Его убил Хорхе Кастиенте; это может подтвердить Идьигос. Необходимо сделать так, чтобы эта информация «просочилась» в печать. Как местную, так и в зарубежную.
– Вы это как-то собираетесь использовать в дальнейшем?
– Да. Мне необходимо будет как-то мотивировать в своем отчете в Вашингтоне провал операции и объяснить происхождение этого ранения. Этот Фишер на самом деле был сотрудником ЦРУ и находился здесь с той же миссией, что и я. Мы должны были работать с ним в паре. Так вот эта информация не должна попасть журналистам ни в коем случае, даже если о ней узнает кубинская контрразведка. От того же Идьигоса, например. Сейчас он будет бороться за свою жизнь и сдаст всех: и тех, о ком спросят, и тех, о ком не спросят. Для всех Фишер должен оставаться французским писателем. Мотивировка убийства Фишера для прессы: ему стала известна какая-то секретная информация, касающаяся «Канделы». Хотя бы сам факт ее существования.
– За что на самом деле они его убили, вы знаете?
Мясников вновь на секунду прервался и посмотрел на Бредли. С обработкой раны он уже закончил и теперь старательно, с подсказками и с помощью «больного» накладывал повязку.
– Знаю. Они засекли его телефонный звонок в контрразведку. Ведь это он сообщил о готовящемся покушении на нашего Юрия Гагарина. Помните, вы говорили об анонимном телефонном звонке? Дональд – это его настоящее имя – бредил космосом, Гагарину по-хорошему завидовал…
– Вы что, хорошо знали его?
– Он был неплохим парнем, – уклонился от прямого ответа Бредли, – только… для работы в разведке он не подходил. Жаль, что понял он это поздно. Да… Ладно, поехали дальше. Здесь, в кубинских спецслужбах, окопался их человек. Этого человека знает Идьигос, при мне он разговаривал с ним по телефону. Кстати, тот успел предупредить его о том, что за ним выехала группа. Кто он и где сидит, мне неизвестно, пусть кубинские чекисты понастойчивее спросят об этом Идьигоса. И пусть они поинтересуются у него об исполнителе, он тоже известен Идьигосу. И, наконец, последнее… Это Идьигос застрелил Кастиенте. Тот собирался бежать с острова, хотя должен был обеспечивать прикрытие операции покушения.
– В вас стрелял тоже Идьигос?
– Ну кто же еще? Кастиенте в этот момент был уже мертв. Я опередил Идьигоса всего на долю секунды; разбил о его голову какую-то вазу. Жалко… Красивая была.
– А вы-то ему чем помешали? Ведь вы вроде как… их покровитель и друг? – последний вопрос Мясников задал с нескрываемой иронией.
– Друг… Я стал много знать. Например, что он санкционировал убийство Жана Фишера. Вот он и испугался, что об этом узнают в Вашингтоне. Ведь он всерьез был уверен в том, что им удастся свалить Кастро и новое правительство Кубы придет к власти, а здесь он рассчитывал получить свой кусок пирога. Не получилось.
Мясников закончил с повязкой, посмотрел на свое творение и поинтересовался:
– Ну как, не жмет?
– Нормально. Спасибо. Павел, там, в баре стоит коньяк, принесите, пожалуйста. И захватите фужеры, а не рюмки.
Мясников принес один фужер и маленькую рюмочку.
– Для того чтобы поддержать компанию, этого мне хватит, – показал он на рюмку. – У меня сегодня дел – конца не видно, а вы выпейте и ложитесь-ка спать. Денек у вас был… А перевязку делать я приду к вам завтра утром, часов в девять…
Мясников разлил коньяк, но прежде чем выпить, спросил:
– Скажите, Гюнтер, как за столь короткое время вам удалось все это проделать? Ведь это же уму непостижимо.
– Ценой вот этой царапины, наверное, – кивнул на плечо Бредли. – Может быть, мы перейдем на «ты»?
Мясников улыбнулся:
– Не возражаю.
