В глазах Ондропа проблеснула надежда. Он даже погодил с уходом, расспросив Рыжего о муромских делах, а уж расстались они без малого друзьями.
— Сам придумал или услышал от кого? — насмешливо спросил Сокол, как только Ондроп вышел за дверь.
— Что? — не понял Рыжий.
— Про Муром.
— А что не так? — удивился Рыжий. — Муром и правда ставят. А где стройка там и железо потребно. Сам не был, всё верно, но если подумать?
— Всё так, — кивнул Сокол. — Да только там и своих купцов хватает, своих поставщиков, и как бы твои советы до разорения человека не довели.
— Некуда ему больше разоряться, — отмахнулся Рыжий. — Повезёт, так поправит дела, а нет, то ничего ему не поможет больше.
Те, кому завтра дорога или дела предстояли, как и Ондроп, начали расходиться, но некоторые собрались, похоже, бражничать до последнего. В основном местные завсегдатаи остались, но и гостей за столами застряло немало. Благо хозяин заведение не закрывал до ухода последнего посетителя.
Вино и пиво развязывало языки, люди собирались кучками и изливал друг другу души, порой весьма громко. Но не у всех находился собеседник под боком, а поговорить хотелось. Изрядно подвыпив, один из парней, что сидел в одиночестве, принялся хвастать, обращаясь ко всем сразу и вместе с тем ни к кому отдельно. Перед тем он достал из сумки какие-то серебряные стрелки, змеевики, обереги, вовсе непонятные вещицы. Разложил богатство перед собой, словно гадальные кости и только тогда произнёс громко:
— А я, други мои, колдунов извожу.
Кто-то прыснул в ладонь или усмехнулся в бороду, кто-то отмахнулся, продолжив собственный разговор, но иных слова зацепили.
— Чего они тебе плохого сделали? — спросил один из этих последних.
— Сделали? — повернулся на голос парень. — Ну, нет! Мне ничего они сделать не могут. Вот! — он сжал до белизны кулак и резко свернул набок, словно незримую кость ломая. — Вот так ихнего брата кручу.
Между тем Сокол присмотрелся к сокровищам парня и заметил, что большинство амулетов ничего собой не представляли, они были пустыми, если говорить о волшбе, а те, что пустыми не были, годились разве только для поиска деревенских знахарей, да и то когда эти знахари своими травами всю округу чихать заставят. Впрочем, один оберег он не отказался бы осмотреть повнимательней. Самородное серебро с вкраплениями киновари. Редкая вещица и возможно действенная. К самому Соколу оберег равнодушен, но на иное колдовство и отзовётся, пожалуй.
— Зачем тебе это надо? — вновь спросил парня всё тот же человек.
— И за веру радею! — гордо вскинулся тот. — И платят мне за каждую голову, серебром платят.
Тут уж отвлеклись от разговоров и самые равнодушные.
— Так ты что же, людей за плату убиваешь? — спросил какой-то купец, ранее пьяным откровением пренебрегавший.
— Людей?! — воскликнул тот, поворачиваясь к новому слушателю. — Да какие они люди? Говорю же тебе, колдунов извожу.
— Так колдуны не люди разве? — спросили с другого конца.
Парню вновь пришлось обернуться.
— Бесы они! — вскипел он. — Демоны! Ненавижу!
Сокол молчал, не зная — то ли плакать, то ли смеяться, то ли уйти от греха подальше. Говорить такое в Елатьме, всё равно, что в мечети свинину разделывать. Повезёт, если за дурачка примут.
Всякого рода колдунов в здешних сёлах и выселках обитало куда больше чем даже в Мещёрске. Окрестные рощицы и овраги слыли в народе непростыми, мрачными, даже дьявольскими, в болотах и лесах водилась разнообразная нечисть. И громы гремят над Елатьмой куда чаще, нежели над соседними городками. До сих пор редкие славянские капища продолжали получать здесь положенные требы, а про местные священные рощи и говорить нечего. Но кроме своих, исконных жителей, стекались сюда гонимые церковью почитатели старых богов со всей Руси. Мещера давала приют всем, и жить среди колдунов выходило куда спокойнее, чем среди их гонителей. Поэтому беженцы оседали здесь семьями, родами. Возникали починки, деревни и сёла, живущие по своим собственным правилам. И уже не первое поколение рожденных здесь, перенимая обычаи родителей, продолжали чтить всевозможных богов своих предков.
Но парня никто не осаживал. Развлечений-то мало, а выпимши человек порой не хуже скомороха заправского веселит. Так что слушали люди, вопросы как полешки в огонь подкидывали. А огонь-то разгорался мало-помалу. Речь пошла жёсткая на грани оскорбления.
— Что называется, отправился поп чертей крестить, — заметил Рыжий.
— Откуда здесь такой взялся? — удивился Тарко вполголоса.
Парень расслышал.
— Откуда? — он повернулся всем телом. — Тебе, мухомору лесному, там не бывать. Корчит вас, выродков поганых, от куполов золочёных. И кресты вам как нож отточенный.
Сокол нахмурился. Дело явно клонилось к драке. Не хватало искорки малой. Но за ней, как опыт подсказывал, дело не станет. Только вот любопытство чародея терзало, это путь им с Тарко испытание подбрасывает, или случай так выпал?
