Первая книга цикла «Мещерские волхвы».ХIV век. Среди русских княжеств Мещерское стоит особняком. Народу Мещеры хватает своих лесов и земель. Мужчины здесь веселы и сметливы, женщины — красивы и хозяйственны, чародеи — всесильны и скромны, владычицы лесов овды — умны и обворожительны. Дружно отражает вольный люд нападения кровопийц-вурдов, набеги воровских шаек и вылазки отрядов черных монахов. Костью в горле у Москвы — независимость Мещеры. Она насылает на мирное княжество Серую Орду — таинственное воинство, что губит все живое. Грудью встают на защиту родного края волхв Сокол, царица леса Эрвела, лихой молодец Варунок, и даже вурды сражаются со свирепыми врагами…
Гребцы устало работали вёслами. Давно смолкли их песни, и даже уханье больше не вылетало из пересохших глоток. Верста за верстой двигали они против течения тяжёлый корабль. Сперва вверх по Волге до Нижнего Новгорода, где остановились всего лишь на день, теперь по Оке. Вот уже месяц пути. Почти без передышки.
На корме, под небольшим навесом, хозяин ладьи ханьский купец Чунай угощал своего гостя и попутчика Варунка, младшего из сыновей мещёрского князя. Угощал чаем, редкой диковинкой не только на Мещере, но и во всех землях окрест.
Облачённый в линялый плащ юноша сидел, скрестив ноги, и изредка касался губами белоглиняной чашки. Он слушал купца. Привычному к ягодным отварам да пиву Варунку, чай не нравился. Слишком горьким и терпким казался напиток, хотя жажду и правда утолял неплохо. А Чунай, чудак, утверждает, что и усталость чай снимает. Не поверил купцу Варунок, но чашку каждый раз брал, не желая обидеть хозяина.
Тот говорил не переставая. Описывал спутнику свою далёкую родину и страны, что лежат между ней и Мещерой; рассказывал о всяких чудесах, встреченных в странствиях, о брате своём, по имени Чунба, ушедшем в монастырь. За месяц совместной дороги Варунок услышал от купца много занимательного, больше даже чем довелось ему узнать в Сарай-Берке.
Чунай коверкал русские слова то на ордынский лад, то на свой, ханьский. Получалось иногда смешно, но всегда понятно.
— Кинязья не купцы, канечна. Много дома сидят, народ стерегут, города. Слышать больше, чем видеть сами. Но ты молодой. Встретить ещё не такой…
Раздался глухой треск. Одно из вёсел преломилось и ударило гребца потерявшей тяжесть реки рукоятью. Тот схватился за скулу и, что-то промычав, сполз со скамейки.
К навесу поспешил ладейный старшина.
— Четвёртое весло за два дня теряем, — хмуро сообщил он. — Запасных не осталось больше. В боку течь, парус в лохмотьях. Не дай бог ветер волну поднимет, потонем…
— В Муроме вистанем на три диня, — распорядился Чунай и повернулся к княжичу. — Извини, кинязь. Люди отдых нужен. Ладья починка. Никак не выходит ви сроки тебя доставать.
— Ничего, — улыбнулся юноша. — От Мурома дорогой пойдём.
— Опасно дорогой, — поцокал купец. — Муромский леса, не дубравушка.
— Я вырос в них, Чунай, доберусь. Князь Юрий не откажет, поможет лошадьми.
— Как зинаешь, кинязь.
Муром показался уже через час. Тепло попрощавшись со всеми, Варунок и сопровождавшие его мечники, соскочили на берег, едва ладья зацепила днищем песок.
— Лучше твой пождать, — опять возразил купец.
— Спешу я, — ответил юноша. — Да тут всего ничего остаётся. Сотни вёрст не будет. Лошадями два дня пути. Пока ты ладью починишь, я уже дома буду. Спасибо за всё и до встречи!
— Ах, кинязь… — покачал головой Чунай, провожая взглядом куцый отряд Варунка.
Сентябрь в этом году не удался. Как зарядили в конце лета дожди, так и лили не переставая. И только к началу октября небо просветлело, допустив до земли запоздавшие тёплые деньки бабьего лета. Дороги, однако, так до конца и не просохли. Люди, когда возможно, пользовались речным путем, но большей частью по сёлам сидели.
Старый Яндар обосновался в Березовом Логе недавно. Бросил ветхий свой дом в Туме переехал жить к сыну. Оно, конечно, помирать на чужбине нехорошо, но куда деваться, коли один остался. Старуха померла, дети давно разъехались, кто в Мещёрск, кто вот как Мичу на московскую сторону. Сын с женой и детьми потеснился, пустил жить, да не велик от старика и убыток. А отцов почитать надобно. Впрочем, сам Мичу и уговорил его переехать.
Звали сына здесь, правда, не Мича, а Миша, Михаил то есть.
Мещёрцы среди селян встречались редко, в основном русские жили. Вот они всё на свой лад и переиначивали. И как сразу понял Яндар, не только имена переиначивали — вся жизнь здесь устроена по-другому. Непривычно. А ведь вроде та же Мещера, только сторона московская. Нет, конечно, народ трудолюбив — полей разворошил столько, сколько ни в одном мещёрском селе никогда не поднимали. Да только что за радость работать на тех полях беспросветно. Зёрнышко бросишь, три поднимешь. И так всю жизнь. В лес ходят мало, зверя не знают, травы — одна знахарка местная только и ведает.
— Тут, отец, люди богаче живут. И удачи больше, — хмуро и серьёзно ответил на расспросы сын.
Яндар не стал спорить о богатстве и удаче. Каждый по-своему это видит.
