И тут, к несказанному удивлению де Баранта, Пушкин, которого они всегда считали слишком мягкотелым и нерешительным, достал из плаща пистолет и направил прямо ему в грудь.
— Брат-рыцарь, что ты делаешь? — посерев лицом, посол отпрянул назад. — Убери пис…
Раздался характерный щелчок взводимого курка. Значит, остались лишь потянуть за спусковой крючок, чтобы дуэльный пистолет выдал почти полуметровую струю пламени и отправил прямо в цель внушительную свинцовую пулю.
— Хватит! Хватит! — взвизгнул де Барант, закрываясь руками, словно это бы помогло от выстрела в упор. — Я все скажу! Слышишь, я все скажу! Это магистр дал приказ! Это все он! Он приказал тебя убить! Ты отказался от ордена! Не убивай, только не убивай! — скулил он, дрожа всем телом. — Не убивай…
В этот момент из темноты появился сам магистр. В темном плаще и черной маске он напоминал грифа-падальщика, прилетевшего полакомиться добычей.
— Заткнись, де Барант! Противно смотреть на твое скуление, — граф Сассекский с презрением оглядел французского посла. — Никто не собирается в тебя стрелять. Просто пугают.
Пушкин, и правда, опустил пистолет, направив его стволом вниз.
— А у тебя, бывший брат-рыцарь, каменные яйца. Так ведь говорят у вас в России? — усмехнулся магистр. — Не побоялся сюда прийти, а ведь знал, что тебя может здесь ждать. Убери пистолет, стрелять все равно не будешь. Ты ведь не хочешь на каторгу.
Гость поморщился, но все же спрятал пистолет.
— Ты зря пришел. Отказавшись выполнять приказы, ты отказался от ордена и лишился его защиты, — магистр показал рукой на дверь. — Теперь ты враг ордена.
— Я всем расскажу о том, чего хочет орден Розы и Креста, — глухо проговорил Пушкин, смотря без всякого страха. — Все узнают.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга, словно поединщики на дуэли.
— Глупец, — наконец, бросил магистр. — Не боишься сам, пожалей родных. Ты даже не представляешь, сколько нас. Наши люди везде… Орден раздавит тебя, как таракана.
Пушкин снова вытащил пистолет, направив его прямо в лоб своему врагу.
— Ты все равно не выстрелишь, — одними губами улыбнулся магистр. — Беги, забирай семью и спасайся, если успеешь.
Гость сделал шаг вперед, плотно прижав дуло пистолета ко лбу магистра. Губы у Пушкина кривились, на лице менялись гримасы. Видно было, что ему очень хотелось нажать на крючок.
— Беги, дурень, беги, — шептал магистр. — Ты даже не осознаешь могущества ордена. Мы везде — полиция, жандармерия, присутственные места, императорская свита, армия. Мне останется только отдать приказ, и каждый брат-рыцарь в этой стране станет охотится на тебя.
С той памятной во всех отношениях встречи прошло больше недели, которая выдалась на удивление спокойной. К удивлению Пушкина магистр ордена Розы и Креста не спешил с претворением в жизнь своих угроз, что вызывало у поэта не просто беспокойство, а самую настоящую тревогу. Ведь, он со своим семейством жил не в глухом лесу или укрепленной крепости, а в обычной квартире.
— Если ничего не случается, не значит, что так будет и дальше. Больно уж многообещающая у этого магистра была улыбка, когда я уходил. К бабушке не ходи, что-то поганое готовит, — за чашкой кофе рассуждал Пушкин, запершись в своем кабинете.Это дело — подготовка к нападению со стороны коварного врага — требовалоуединения и сосредоточения. — Нужно снова с городовым поговорить, заплатить, сколько нужно. Пусть вечером и ночью еще один казачий патрульный разъезд выпускает на эту улицу. Лишним не будет и казачкам по рублю на водку дать, чтобы ночью бдили, как следует…
Не забыл Пушкин и про квартиру, где в Петербурге они обитали вместе со всем своим семейством. Уже на второй день нанял пятерых плотников и двух кузнецов, которых подрядил на замену окон с новыми крепкими рамами и установку железных решеток с внутренней стороны. Входную дверь тоже поменяли на новую, более массивную, скрепленную для надежности железными листами. Домочадцы, друзья и знакомые, конечно, косились на эти приготовления, но он и ухом не вел. Отмалчивался или отшучивался на все вопросы. Мол, его произведения бесценны и поэтому требуют надежной защиты.
— Лучше перебдеть, чем недобдеть, — успокаивал он себя в ответ на смешки и ухмылки. — Пожили бы вы в 90-е, такие лица не корчили бы. Может, вообще, железную дверь поставить? Кузнец вроде бы намекал, что может и такую сварганить. Дать ему еще рублей пятьдесят, пусть расстарается. Можно достать настоящую сталь или булат, который и из пушки не пробить. Хотя…
Вспомнив ухватки того кузнеца, оттрубившего, кстати, почти двадцать лет на оружейных заводах, Пушкин поморщился. Пожалуй, железную дверь ставить пока не нужно, точно общество не оценит.
