Основания для беспокойства и тревоги, а то и страха, у них, и правда, имелись. Ведь, за какие-то сутки их вполне благополучное настоящее и сияющее будущее превратилось в ничто, разрушившись до самого основания. Женский салон модной одежды, в который было вложено много усилий, времени и средств, скомпрометирован и закрыт, и вряд ли теперь когда-то откроется. Отозвано разрешение на печатание газет, на которые семейство Пушкиных возлагало огромные надежды в деле улучшения своего благосостояния. Получено уведомление о запрете проведения в Санкт-Петербурге лотерей всех видов и наименований. Словом, был у них полноводный золотой ручей, а теперь, вообще, ничего не осталось.
— Как теперь жить-то будем?
Страшнее будущего безденежья было другое обстоятельство — немилость власти. По городу пошел страшный слух, что Александр Сергеевич вновь оказался в опале у императора и всего Двора. Даже поговаривали, что полицейские и жандармы особый приказ получили за всеми Пушкинами с особым пристрастием надзирать. После такого, ни у кого не было никаких сомнений, что их семейство станет изгоями в своем же собственном городе. Знакомые и друзья, опасаясь последствий, забудут к ним дорогу. Хорошо, если на улице здороваться не перестанут, а тои, как звать забудут.
— Спаси и помилуй, — еле слышно прошептала Наталья, с мольбой глядя на медальон с иконкой в своих руках. — Огради нас от всего плохого… Помоги Сашеньки что-нибудь придумать. Боженька, пожалуйста…
Пушкин вышел из своего кабинета уверенным шагом с гордо поднятой головой, словно охотник, а не загнанный в угол зверь. Одному только Богу было известно, каких трудов ему стоило так держаться, и ничем себя не выдать.
— Держись, Санька, держись. Чтобы ладони в кулак, глаза наглые, на губах улыбка, — шептал Александр, шагая по коридору в сторону столовой, куда он попросил собраться своих близких. — Пусть видят, что есть выход, что все под контролем. Ведь, ты главный в этой стае…
Глубоко вздохнул и быстрым шагом прошел оставшуюся часть коридора, выйдя в столовую совсем другим человеком. Резко остановился у стола, громко притопнув ногой.
— Ну, чего траурные лица? Чего приуныли? — Пушкин на каждом остановил свой взгляд, а Наталье даже подмигнул. — Ничего же страшного не случилось. Подумаешь, разорвали аренду, и пришлось закрыть магазин. Через неделю или две откроете новый салон, ещё лучше прежнего. Лев, с твоими газетами дело ещё проще! Как всё поутихнет, совсем другие газеты делать начнём. Попомните, моё слово, всё именно так и будет.
Однако особенного эффекта его слова не произвели. Судя по лицам сидевших лучше им не стало, уверенности точно не прибавилось.
— Вы что, моим словам не верите⁈ — возмутился Александр, уставившись на сестер своей супруги. — Катя, Саша, я же сказал вам, что будете с богатым приданным? И сколько вы на своем дамском салоне успели заработать? Сколько, не слышу?
— Почти сорок… — тихо выдавила из себя старшая Катерина.
— Вот, сорокет! За неполных два месяца вы получили почти сорок тысяч рублей! Это уже небольшой капиталец, с которым не стыдно и в Свет выйти!
Александр подошел ближе, встал за их стульями, наклонившись вперед.
— Я Вам снова обещаю, что пройдет совсем немного времени и у вас будет еще больше денег! Сколько хотите? Пятьдесят тысяч хотите? Сто тысяч рублей хотите? — он говорил с таким напором, что его уверенность волей неволей передавалась и им. Глаза у молодых женщин заблестели, щеки заалели. — Будут вам сто тысяч рублей! Хотите на двоих, а хотите каждой! У меня еще идей целый вагон и маленькая тележка в придачу. Можно эксклюзивное мыло варить, делать особые травяные шампуни, бальзамы и мази, готовить шоколад, духи с неизвестными ранее ароматами…
И тут же развернулся в сторону младшего брата.
— Лев, ты ведь тоже хорошо заработал? Уверен, что газеты и лотереи дали двести, а то и триста тысяч рублей. Я ведь обещал тебе, что с деньгами не будет проблем? Тогда чего вы все головы повесили? Ничего страшного не случилось. Переживем и это…
— Но, Саш[А], дело ведь совсем в другом! –почти крикнул Лев, вскидывая голову. Выпитое вино уже ударило в голову, придавая смелости. По трезвому состоянию он вряд ли бы стал перечить старшему брату. — Ты хочешь против всех пойти? И против полиции, и против жандармов? А Сенат? Поговаривают, что ты еще и с Его Величеством сумел повздорить.
Вот теперь-то ясно в чем дело. Александр недовольно засопел. Оказалось, его близкие боялись совсем не потери денег. Гораздо сильнее их страшила месть со стороны власти.
— Хорошо, хорошо, я должен вам признаться…
Пушкин понял, что пришло время для его самой убойной «домашней» заготовки. Ничем слабее домашних, похоже, просто не пронять.
— Простите меня, мои хорошие, простите меня, мои дорогие…
