Драматический артист, конечно, из него не очень хороший, но сейчас он выложился на все двести процентов. Его голос задрожал, наполнившись трагичными нотками. Искривились черты лица, показывая, как ему тяжело дается это самое признание. Мол, видите, на какие жертвы ему приходится идти.
— Я просто не мог вам признаться в этом раньше. Понимаете, не мог сказать ни слова. С меня взяли слово, что я буду хранить молчание обо всем этом.
Тишину за столом уже можно было смело ножом резать. Взять, и ломтями прорезать, как краковскую колбасу. А, значит, нужный ему настрой у близких был достигнут и можно было рассказывать дальше.
— И вы все тоже должны молчать. Слышите? То, что вы сейчас услышите, больше никто не должен знать, — поэт с нескрываемой тревогой оглядывался по сторонам — то в сторону окон, то в сторону коридора, то куда-то в потолок. — Это заговор…
После декабря двадцать пятого года произносить слово «заговор» в приличном обществе было не принято. Оно стало общепринятым табу, ибо еще свежи были те страшные события и их ужасные последствия для самых родовитых семейств империи.
— Сам государь просил держать язык за зубами, — продолжал говорить Александр, понизив голос до шепота. Внимательно всех оглядел и приложил указательный палец к губам. — Я не могу рассказать всего, но судьба империи висит на волоске…
У женщин глаза стали, как блюдца. У Льва челюсть едва стола не доставала. Явно были ошарашены до глубины души. Никто из них даже представить не мог, что когда-то окажется в центре самого настоящего заговора против императора.
— Измена пробралась в самое сердце империи, врагами оказались такие люди, на которые никто бы никогда и не подумал, — поэт выразительно поднял глаза к потолку, намекая о должностях этих серьезных и уважаемых людей. — И лишь немногие сохранили свою верность.
Еще немного женщины начнут валиться без чувств. Лев, хоть и мужчина, но явно был готов последовать за ними. Сидел бледный, как смерть, и боялся лишний раз вздохнуть.
— Государь надеется на нашу помощь. Поэтому буду вас просить о следующем…Ташенька, и вы, девочки, должны с детьми сидеть всю неделю дома. Никуда не выходите, ни с кем не говорите, — после этого повернулся к младшему брату. — А к тебе, Лев, особая просьба. Ты ведь собирался собственную типографию завести, чтобы самостоятельно печатать газеты? Так? — брат кивнул, смотря на него, как кролик на удава. — Уже что-то есть?
— Успел три немецких печатных барабана купить. Правда, пока в ящиках стоят.
— Отлично, Лева, — улыбнулся Александр. — Нужно все распаковать, собрать печатные станки и установить на место. Через два дня мы должны напечатать кое-что очень и очень важное для нас и для всей империи. Понял? Лева, это будет такая информационная бомба, что врага в унитаз смоет. Ведь, никто даже не догадывается, что это за враг.
Пушкину бы сейчас остановится, помолчать, но на него напало творческое вдохновение. Внутри все бурлило, кипело, требовало выхода. Обрывочные мысли, идеи, предположения, словно по мановению волшебной палочки, гармонично смешались и превратились в яркий образ истового врага Руси библейского масштаба.
— Вы понимаете, что никто из нас даже не представляет его ужасную силу, его мощь. Он само Зло, которое веками, снова и снова, пытается истребить наш народ, — его понесло, и вряд ли это можно было остановить. — Думаете, нападения немецких рыцарей в тринадцатом веке были исторической случайностью? В четырнадцатом — пятнадцатом века вторжения крымских татар, рейды отрядов польской шляхты тоже происходили сами по себе? А войны с Речью Посполитой, Швецией в шестнадцатом — семнадцатом веках так же обыденность? А Северная война, Семилетняя война, Отечественная? Не-ет! Их всех направляла рука нашего врага…
Ташины сестры уже лежали без чувств, не выдержав напряжения. Она сама, не сдерживаясь, рыдала. Лев, смотревший на брата во все глаза, до боли сжимал пальцами рукоять столового ножа.
— Это на руках врага кровь тысяч и тысяч православных душ, загубленных немцами, шляхтой, крымчаками, шведами. И имя этому Легиону Сатаны Орден Розы и Креста…
Умолкнув, Пушкин устало опустился на стул. Белоснежная сорочка была мокрой от пота. Лицо горело.
— Теперь, главное, именно так и написать историю Ордена.
Александр со стоном разогнулся. Хребет хрустнул так, что уши заложило. Неудивительно, ведь всю ночь провел за письменным столом, скрипя гусиным пером.
— Ну, новоявленный Дэн Браун, смастрячил русский аналог романа «Ангелы и Демоны»? — спросил он сам себя, оглядывая внимательным взглядом получившуюся рукопись. Небольшая, чуть больше тридцати страниц, можно за один присест прочитать. — «Ангелы и Демоны» с его иллюминатами — фигня, сопливые дети! Я создал одну из крупнейших конспирологических теорий! Это же, действительно, информационная бомба…
