В уездных училищах [в два они успели заехать] учащихся за непослушание так секли розгами, что оставались кровоточащие шрамы. Неуспехи в учебе были достаточным основанием для помещения в холодный подвал, где можно было почти весь учебный день просидеть, дрожа от холода и страха. Плюсом шла постоянная зубрежка гигантских текстов на латинском и греческом языках, которыми подменялись и математика, и химия, и физика. В приходском училище стали свидетелем, вообще, вопиющего случая, когда два класса учились по одному учебнику, и учителя не видели в этом ничего страшного и необычного. Наоборот, директор настаивал, что и одного учебника достаточно, так как остальные просто порвут или разрисуют.
Хуже всего оказалось в сиротском приюте, где содержались и мальчики и девочки. Едва они переступили порог здания, как в ноздри ударил ядреный запах застарелого пота и мочи. Глаза даже слезиться начали, никакой надушенный платок не помогал от этой всепроникающей вони. В комнатах, где жили воспитанники, бегали тараканы размером с упитанных жуков-навозников, а в белье было полно вшей. Кухня встретила огромными кастрюлями-чанами, где среди мерзкого вида похлебки плавали капустные листья, подгнившая розоватая картошка и крошеные червячки. Причем повар, мордастый мужик в грязном сером фартуке, даже не понимал, а что во всем этом плохого.
— … Миша, притопи этого урода немного в его же супе! Прямо туда его макни, прямо в это гавно! Пусть нахлебается, как следует! Сема, а ты директора лови! Он мне, б…ь, еще за гарем ответит! Побежал, побежал, тварь! Кинь в него чем-нибудь! Половником хоть…
К концу дня Пушкину, как и его товарищам по этой неожиданной инспекции, хотелось напиться так, чтобы упасть замертво и все забыть. И липкий ужас в глазах девочек-сироток, решивших, что приехали новые гости-клиенты; и незаживающие струпья на ногах и руках учеников; и жуткую вонь в классах и комнатах; и сытые упитанные лица руководителей, с готовностью совавших в руки свертки с деньгами; и свеклу с червями в супе у воспитанников.
— … Сёма, и так везде что ли? — Пушкин притянул за шкирку Кикина, и тряхнул, как следует. — Скажи мне, как на духу! Есть хоть одно заведение, что работает, как следует⁈ Есть люди, которые не воруют, а работают по-человечески?
— Так, Ваше Высокопревосходительство, всегда так жили. Как начальство придет, ему обязательно хороший стол накрывают и подарок готовят. Причем на лицо смотрят: если лицо довольное, сытое, веселое, значит, и проверка пройдет хорошо. Если же лицо строгое, то совсем плохо будет.
— Миша, а ты чего молчишь? Чего со всем этим делать теперь?
Дорохов, который все еще никак не мог отойти от вида малохольных девчонок-сироток, которых принуждали торговать собой в приюте, просто обнажил шашку и тут же с лязгом ее снова засунул в ножны.
— Если бы все было так просто, — Александр махнул в его сторону рукой. Мол, одной шашкой дело не сделать. — Тут по-другому нужно делать. Придется все чистить, засучив рукава… Сёма, давай к утру подготовь мне список с именами тех, кто особенно замарался. Самых-самых подлецов впиши, а я утром с них и начну. Буду с лестницы спускать, а вдогонку каждому пинка отвешу.
Всю эту неделю Пушкин чувствовал себя мифологическим Сизифом, приговоренным богами катить на гору в Тартаре тяжелый камень, который, едва достигнув вершины, снова и снова скатывался вниз. Он осунулся от бесконечных хождений по кабинетам, голос охрип от постоянной ругани с подчиненными, а что самое страшное, от его былой уверенности почти ничего не осталось. Пытаясь все выстроить по своим правилам и представлениям, не рассчитал сил, надорвался, словом. Министерство просвещения — хозяйство, в которое он по своей наивности сунулся, — оказалось словно «заколдованным» бездонным колодцем, в котором все пропадало, тонуло — деньги, время, совесть, честь и т.п.
— … Это, и правда, какой-то сумасшедший дом! Если так учат в столичном университете, то тогда что в других заведениях творится? В уездных, приходских училищах? В земских школах, в конце концов?
Его терпению пришел конец, когда он вернулся с инспекции в Санкт-Петербургский Императорский университет. Казалось бы, это было показательное заведение, а на самом деле — едва ли не фикция от образования.
— Это же, по сути, первый российский университет, преемник еще петровского Академического университета при Академии наук! Тут все должно быть на самом высшем уровне, все по струночки, все лучшее, а у них…
Александр едва не трясся от возмущения после всего увиденного во время этой инспекции. Сейчас, пока вспоминал все это, даже сипеть начал.
