Свой первый рабочий день Александр оттягивал, как только мог. Сначала сказывался больным, в чем ему всячески помогали домочадцы. Затем, когда все мыслимые сроки заявленной простуды вышли, то начал ссылаться на то, что еще не готов его мундир, а в обычном платье просто не имеет морального права появляться в присутственном месте.
Но наступил день, когда избегать службы было просто физически не возможно. Его личный секретарь, закрепленный за ним в министерстве, уже едва не ночевал у них на квартире. К тому же начали идти слухи, что Его Величество начал интересоваться, а как там деле у его протеже. Словом, откладывать свой первый рабочий день было смерти подобно.
— … Просто штаны просиживать я не буду… — Пушкин сидел в своем кабинете и, не мигая, смотрел на эти самые пресловутые штаны темно-синего цвета от его нового министерского мундира, только-только кстати пошитого. — Я должен прийти уже с какой-то программой реформ…
Да, да, его нежелание идти на службу было связано не с тревогой или страхом, а с отсутствием программы действий. Ведь, зная будущее, он хотел встряхнуть страну, придать ей резкий импульс к развитию. Он совершенно остро ощущал, что именно сейчас, именно в это время, Россия застопорилась, успокоилась и начала «подгнивать». Между тем середина XIXв. для многих соседей стала временем радикальных буржуазных реформ, научно-технической революции, ход и результаты которых позволили им в кратчайшие сроки совершить стремительный рывок вперед.
— А мы? А что мы делаем? Тоже несемся, чтобы вскочить в последний вагон этого поезда, а если вспомнить ближайшие события, то скорее всего, бронепоезда? Ха, тысячу раз нет! Мы балы каждую неделю устраиваем! Комиссии по отмене крепостного права учреждаем и по двадцать лет заседаем! Двадцать лет! Они, мать их, что думаю, что будут жить вечно⁈ Вместо того, что трубить тревогу и бить в колокола, мы целым императорским указом, определяем, кому и что носить! Натуральный сюр…
С этими словами Пушкин поднял злополучный мундир, который только утром принесли от портного, и с силой его запустил в дальний угол кабинета.
— Одни, значит, боевые корабли на паровой тяге строят, а другие законом определяют, кто из чиновников буден носить мундир синего цвета, кто — черного, кто — зеленого, а кто — аж красного! Это как мы только не додумались, законодательно трусы красить⁈
С министерским мундиром, и правда, приключилась целая история. Оказалось, несколько лет назад Николай I утвердил «Положение о гражданских мундирах», где скрупулезно, во всех подробностях было расписаны цвет, размеры, фасон, отдельные детали мундиров чиновников в зависимости от должности, рода службы, выслуги лет. Пушкинский мундир, как министра просвещения, был темно-синего цвета, имел плотное золотое шитье на воротнике, обшлагах, пополам в три ряда и карманным клапанам. Вдобавок, к будничному мундиру он обязан был сшить еще шесть комплектов одежды — парадная, праздничная, повседневная, особая, дорожная и летняя. Всю эту одежду чиновник обязан был пошить на свои собственные средства, которые, в зависимости от должности, нередко достигали космических сумм. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, за счет кого потом чиновники будут «отбивать» эти самые деньги.
— Б…ь, до Крымской войны осталось чуть больше десяти лет… Нас же в этих тряпках и закопают… И хоть бы кто-то почесался.
Его особенно поражало то, что никто об этом не говорил. Наверху царило полное спокойствие, ровная гладь. Император, его ближайшее окружением и большая часть дворянства, словно бы жили в своем особом мире, где внешнее положение России было непоколебимо, внутренняя стабильность незыблема. На парадах и балах ходили расфуфыренные генералы, от золотого шитья мундиром которых рябило в глазах, и похвалялись непобедимостью русской армии и флота, грозились разгромить Османскую империю и отобрать Проливы. Сам император вел себя так, словно ничего не изменилось после четырнадцатого года и победы над Наполеоном.
— … Чем они все хвалятся? Кому они грозят? У нас же до сих пор гладкоствольные ружья, которые чистят кирпичной пылью. У нас ни одного парового боевого корабля нет. Опять бедные солдатики будут за все расплачиваться… Сталина на всех вас нет.
Вспомнил «отца народов» и «лучшего друга всех физкультурников» и тяжело вздохнул. Как бы он не относился к нему, о многих результатах и эффективности сталинской внутренней политики всем им можно было лишь мечтать. Взять хотя бы еще ленинскую политику по ликвидации безграмотности, а потом сталинскую систему образования…
— Так, политика по ликвидации неграмотности… Конечно же, знаменитый Ликбез!
