— Знаю я таких людей, как вы, господин Мицкевич. Вы мните себя человеком чести, избранным, эдаким воином света среди грязи и тьмы. Вы обязательно заметите у своих соломинку, а у чужих бревно не увидите. Постоянно, с завидным упорством, твердите о порядке, о законе, о правах, но, как только, сами оказываетесь у власти, сразу же обо всем этом забываете. Став властью, такие как вы начинают вести себя еще хуже, чем прежние. Вспомните, что вы и превозносимые вами люди творили в Варшаве во времена восстания тридцать первого года. Ваши соотечественники, которых вы называете образцом чести и цивилизованности, специально охотились на детей русских офицеров, чтобы над одними надругаться, а других повесить. Скажете неправда? Не получится! О виселицах с детскими тельцами и табличками с матерными надписями писали все европейские газеты.
Теперь уже Александр демонстрировал полнейшее презрение. Смотрел на поляка, как на полное ничтожество, как на ноль без палочки.
— Вам подобные расхваливаю просвещенную Европу и ее жителей, но почему-то страшно обижаются, когда им напоминают про столетия голландских набегов на побережья Африки за рабами, про безудержное ограбление народов Индии и Америки, про Варфоломеевскую ночь, про английское огораживание. А вы, кстати, знаете, чем в Англии грозит бродяжничество? Сначала бьют плетьми, пока мясо не начнет отходить от костей, затем отрезали уши, после просто вешали. Словом, ваш Запад клоака, похлеще нашей. А теперь, вам пора, господин Мицкевич.
Тот поднялся и, медленно, то и дело оглядываясь, пошел к двери.
— Вы… — у двери поляк вдруг развернулся. — Вы… Вы настоящий подлец! Вы стали на сторону тирана! И на вашем месте я бы поостерегся, чтобы настоящие борцы повернули свое оружие против вас…
Когда же хлопнула дверь и прошло некоторое время, сидевшие за столом начали «оживать». Стали переглядываться, шептаться.
— Ну, чего у вас такие лица? — Александр постучал вилкой по бокалу, отчего по столовой разнесся удивительно тонкий нежный звон. — Повздорили, бывает. Он все равно мне не друг, не знакомый, считайте, прохожий, что сильно подвыпил. К черту его! Давайте, лучше поднимем бокалы с вином с нас, за семью, — Пушкин медленно обвел взглядом сидевших за столом, останавливаясь то на одном, то на другом. Смотрел и по-доброму улыбался, отчего те начинали улыбаться в ответ. — Вы мои самые родные люди, ближе которых у меня нет и больше, наверное, не будет. Вы — моя крепость, цитадель, которую я буду защищать пока дышу.
Выдав это почти на одном дыхании, поэт замолчал. Поднял бокал с вином и осушил его до дна.
У женщин — Натальи и ее сестер — подозрительно заблестели глаза. У кого-то даже в руках появился платочек, который она стала теребить. Лев, чтобы скрыть охватившее его смущение, залпом выпил вино и сразу же налил себе еще. Даже всегда выдержанный и спокойный Дорохов заерзал на стуле, не зная куда деть руки.
Наталья проснулась среди ночи. Ей почему-то стало страшно, жутко захотелось прижаться к мужскому плечу, ощутить на себе привычную, успокаивающую тяжесть его руки. Пошарила рядом, и с испугом вскочила — ее Саши в кровати не было.
— Саша? — тихо позвала она в темноту, но ответом ей была тишина. — Сашенька?
С зажжённой свечкой в руке молодая женщина покинула спальню. В коридоре тоже было тихо, хотя…
— Кажется, кто-то в кабинете разговаривает, — с удивлением пробормотала она, повернувшись в ту сторону. — Неужели, Саша?
Сгорая от стыда [ведь, родного мужа подслушивала] и одновременно от любопытства, Наталья наклонилась к полуприкрытой двери кабинета и затаила дыхание. Слишком уж странную беседу там вели.
— … Я не рассчитал сил и своих возможностей. Слишком все здесь оказалось запущенным, а чтобы изменить все это, требуются просто громадные деньги, — в голосе мужа, а Наталья ни сколько в этом не сомневалась, звучало столько тоски, что самой сердце заныло. — Поэтому, то дело, о котором я тебя предупреждал, больше нельзя откладывать. Через пару дней, максимум через неделю, мы должны отплыть. У тебя все готово?
В ответ послышался какой-то шорох, и едва различимая речь. Голос, судя по всему, принадлежал Дорохову.
— Все готово, Александр Сергеевич. Удалось собрать почти всю свою старую команду, что на Кавказе отличились. Тридцать два человека, молодец к молодцу, как на подбор. Отлично фехтуют, на шашках никому не уступят. Отлично стреляют из ружей и пистолетов. Если нужно будет, то половине из них можно и настоящее артиллерийское орудие.
— Пистолеты из Америки закупил? Хорошо. А кирасы для бойцов из булата? Хорошо себя показали? Пулю держат?
В какой-то момент они перешли на шепот, отчего их голоса стали совсем неразличимыми.
— … Точно все проверенные? Ручаешься за них? Поверь мне, золота будет столько, сколько они ни разу в своей жизни не видали…
