Вроде бы почему? Ведь, сейчас совсем другое время и место. Ни какого Дня Победы здесь и в помине не было, да и не должно было быть. К тому же изменился он сам. Теперь он великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин, окончательно связавший свою жизнь с этим временем и Отечеством.
— Миша, это же Девятой мая… Миша, День Победы, — у поэта дрогнул голос, и он снова отвернулся к иллюминатору.
Оказалось, в том числе и к его собственному удивлению, что никуда его прежнее «Я» не делось. Прежний Иван Петрович, пенсионер, в недавнем прошлом учитель литературы, был живее всех живых, прячась глубоко в личине Пушкина и время от времени «вылезая» и «показываясь» белому свету. Вот и сейчас он прежний вдруг глубоко разволновался, всеми конечностями вцепившись в это событие, ставшее для него памятным якорем.
— Миша, выпить хочу. Неси вина, — Пушкин встал и подошел к Дорохову. — Хочу выпить за наше Отечество, за его защитников, что в это самое время не жалеют своих жизней, сражаясь с самыми разными врагами. И остальным скажи, что на сегодняшний вечер я отменяю «сухой закон». Пусть тоже примут по чарке вина — и за себя, и за своих товарищей на Кавказе, и, конечно же, за успех нашего опасного предприятия.
С округлившимися от удивления глазами Дорохов быстро сбегал в соседнюю каюту и принес оттуда несколько бутылок с вином.
— Наливай, и ничего не спрашивай, Миша. Просто так нужно.
Тот быстро наполнил два бокала, которые они тут же подняли.
— Старина, выпьем за то, чтобы и дальше наше Отечество гремело на весь свет своими славными громкими победами, чтобы наши солдаты возвращались к своим близким живыми с победой. Давай…
Закончилась бутылка, и Дорохов пошел проведать остальных. Не дай Бог, кто-то разгуляется слишком сильно.
— Что-то душно стало…
Александр, захватив новую бутылку, кружку, вышел из каюты и встал у борта. От свежего морского воздуха ему стало совсем хорошо.
— Можно и за наших моряков выпить.
В этот момент на палубе появилась здоровенная бородатая фигура, дорогой сюртук на которой смотрелся, как на обезьяне костюм. Александр сразу же узнал в нем того самого купца, что позавчера хорошо выпил, начал буянить, а Дорохов его быстро успокоил.
— Эй, уважаемый! Дружище⁈ — Александр махнул рукой, подзывая купца к себе. — Старина, давай мировую выпьем. Мой друг только с Кавказа вернулся, излишне погорячился.
Купец оказался, и впрямь, богатырских статей, что стало особенно заметно, когда подошел вплотную. Ростом точно под два метр, с широченными плечами и огромным животом, он казался горой рядом с невысоким поэтом.
— Хм, давай, господин хороший, — пробасил купец, принимая кружку с вином. Шумно понюхал, чуть пригубил, причмокнув толстыми губами. — Вкусное… Только не в обиде я на твово друга. Знаю ведь, что дурной становлюсь, как лишнего выпью. Оттого всякий раз и страдаю. Уж чаво только не делал: и в церкву к батюшке ходил, и к всяким бабушкам, и врачам микстурки пить. Не помогает.
Он тяжело вздохнул, и уже поднял кружку, как за их спинами послышалось недовольное покашливание. Оба — Пушкин и его новый знакомый — почти одновременно повернулись. Рядом стоял молодой человек, явно из благородного сословия: высокий, в хорошем черном костюме, белой сорочке, на плечи небрежно накинут легкий плащ, в руке трость с серебряным набалдашником. Черные волосы развевались на ветру, глаза из под круглых очков смотрели строго и с явным неприятием.
— Господа, как вам не стыдно так себя вести? Здесь могут прогуливаться дамы, а вы, как последние…
Не договорив, он окатил их презрительным взглядом и пошел дальше. Пушкин и купец же проводили его глазами, затем переглянулись и одновременно плюнули.
— Сосунок, а гонору, как у графа, а то и целого князя, — фыркнул поэт.
— Как есть сосунок, студентик! — поддержал его купец. — Только от мамкиной титьки оторвался, жизни еще не нюхал.
Чуть помолчав, они продолжили.
— Давай, за наших солдатиков выпьем, — Александр снова наполнил кружки вином, ставя на палубу опустевшую бутылку. — Мы гуляем, а они сейчас службу несут.
Купчина с готовностью поднял кружку, но прежде чем выпить, несколько раз перекрестился.
— Дай Господь им всем здоровья и удачи в бою. Вражин у Руси матушки всегда хватает, много у солдатиков работы. Выпьем, господи хороший.
— За Победу…
Пушкин выпил, и на него совсем «накатило». В какой-то момент ему даже показалось, что он плывет на самом обычном туристическом теплоходе, а вокруг него «течет» его прежнее время.
— … Эх… День Победы… как он был от нас далек, — тихо запел он. —
Как в костре потухшем таял уголек.
Были версты, обгорелые, в пыли,
Этот день мы приближали как могли
Купец замолчал, внимательно вслушиваясь в слова незнакомой песни. По лицу было видно, что понравилось. Он даже пытался подпевать, запоздало повторяя слова за поэтом.
— Этот День Победы порохом пропах, — голос у Пушкина уже гремел. —
Это праздник с сединой на висках,
Это радость со слезами на глазах,
День Победы! День Победы! День Победы!
