Рассказывая, Пушкин и сам увлекся этой историей. При этом увлекся настолько, что и не заметил, как в трактире, полном людей, давно уже опустилась тишина. Посетители и уже сидевшие, и только что вошедшие старались не шуметь, со всем вниманием вслушиваясь в рассказ.
— И вот сейчас юный д’Артаньян скакал по дороге, а сердце его сжималось от предвкушения новых встреч, новых испытаний. Подставляя лицо ярким лучам солнца, он улыбался, представляя на своих плечах роскошный плащ мушкетера из роты королевских мушкетеров, мечтая о победных схватках с врагом и наградах, может быть даже из рук самого Его Величества. Рука у уже давно опустилась на эфес старой отцовской шпаги, а ладонь крепко обхватила ее рукоять. И пусть в его кошельке было всего лишь пятнадцать экю, а под седлом лишь старый конь, молодой человек был совершенно искренне уверен, что…
И тут Жерар прервал его, с громким хлопком кинув на стол тот самый кошелек с десятью золотыми монетами. Один из жёлтых кругляшей вырвался из кошелька и покатился по столешнице.
— Все, все, признаю свой проигрыш! — громко сказал француз, разводя руками и слегка кланяясь. — Это было просто превосходно, без всяких сомнений! Честно говоря, Александр, старина, если бы я не слышал эти истории своими собственными ушами от этого господина, то сказал бы, что их автор ты!
— Да, мой милый сказочник, это весьма и весьма похоже на твой стиль! — с жаром согласилась блондинка, прильнув к раскрасневшемуся «Эйнштейну». — Это же готовые идеи для отличного романа, который, я уверена, с большой благодарностью примут твои читатели.
Пушкин, слушавший их разговор, «напрягся». Судя по всему, ему «повезло» встретить какого-то писателя, и вдобавок, подарить ему пару очень перспективных идей для романов, которые лет через двадцать должен был написать Александр Дюма. И это было проблемой.
— Очень похоже, — кивнул важно «Эйнштейн», явно довольный таким вниманием. Он улыбался, снисходительно поглядывая по сторонам, то и дело приглаживал свою шевелюру. — Хотя, естественно, присутствует много шероховатостей, но потенциал виде. Вам, молодой человек, еще нужно поработать над…
Еще несколько минут назад, услышав такое, Пушкин бы оскорбился. Ведь, он сам Александр Сергеевич Пушкин, «наше все», «солнце русской поэзии», а тут какой-то лохматый французик его поучать вздумал, как правильно писать прозу! Однако поэт в это самое мгновение думал совсем о другом, а именно о только что прозвучавшем прозвище — «Сказочник». И если он не ошибался, то прозвище Сказочник имел лишь один писатель с именем Александр…
— А я ведь так и не представился, — словно подслушав мысли Пушкина, «Эйнштейн» склонил голову. — Путешественник, писатель Александр Дюма, а это мои друзья — Ида…
Пушкин в ответ растерянно кивнул, и даже попытался улыбнуться. Получилось, правда, плохо.
— А вы?
— Меня зовут Александр, как и вас, — пробормотал поэт, все еще приходя в себя от такой неожиданной встречи.
— Александр, эти деньги по праву ваши. Вы их честно заработали, — Дюма подвинул горку золотых монет в сторону поэта. — Думаю, вы стеснены в средствах…
Пушкин, наконец, пришел в себя. Встал, еще раз коротко поклонился, и бросил:
— Александр Сергеевич Пушкин не нуждается в подачках.
Не оборачиваясь, пошел к выходу из трактира. Случившее его выбило из колеи, и ему нужно было немного побыть одному.
— Честно говоря, это уже совсем не смешно, Саня, — укоризненно бормотал он, вышагивая по мостовой в сторону местной ратуши. Небольшая прогулка по городу была отличным средством, чтобы как следует проветриться. — Вчера ты врезал по физиономии Тургеневу, сегодня «обокрал» Дюма-отца, а завтра что⁈ Вызовешь на дуэль и застрелишь Льва Толстого? Хотя он еще совсем пацан…
В таком взбудораженном состоянии он дошел до первой же скамейки у крошечного пруда, где и присел.
— Саня, с этим пора заканчивать. Хватит плодить хронопарадоксы или как там все это называется…
Пока сидел и сам с собой разговаривал, машинально подкидывал в воздух семена клена, несколько деревьев которого росло прямо у скамьи. Продолговатые семена взлетал вверх, а потом на манер вертолетов крутились и медленно планировали на землю. Детская забава, конечно, но хорошо успокаивала нервы. Смотришь, как они крутятся и скользят по воздуху, и чувствуешь, как постепенно уходит напряжение.
Из раздумий Александра вывел восхищенный детский возглас:
— Ух ты…
Пушкин повернулся и встретился взглядом с невысоким белобрысым мальчишкой, которому на вид было около десяти лет, не больше. Присев на самый краешек скамейки, он с удивлением разглядывал крутящиеся в воздухе вертолётчики. Похоже, никогда так не играл с семенами клена.
— Нравится?
— Ага, месье! — восторженно закивал пацан, тоже запустивший пару таких же семечек. — Сами летят, как птички! Только у них крыльев нет.
— Как же нет? Семечка это и есть одно большое крыло, как у лопасти у вертолета. Вертолет — это такая железная коробка, которая летает по небу, а над ним крутятся такие же крылья. Не сейчас, конечно, но когда-нибудь таких вертолетов и самолетов будет много, очень много.
