Дорохов в этот момент уже был у ворот замка — массивных двухстворчатых дверей из мореного дуба, оббитых бронзовыми накладками. Он схватился за здоровенные бронзовые кольца-ручки и со всей силы стал бить ими о металл, создавая неимоверно громкий грохот.
Бах! Бах! Бах! Бах! Несся громкий звук в сторону дубовой рощи и тут же возвращался гулким эхом обратно. Бах! Бах! Бах!
— Постой, Миша, кажется, там кто-то есть, — Пушкин окликнул Дорохова, который уже взмок от энергичного стука. Поэт подошел к двери ближе и наклонился. — Точно кто-то идет.
— Кто вы? — едва стих грохот, как из-за двери раздался дребезжащий старческий голос. — Уходите, здесь никого не ждут.
— Открывай, старик! — Александр пнул по двери ногой. — Я новый хозяин, у меня купчая на замок Аренсбург!
— Что?
Некоторое время за дверью раздавалось еле слышное шушуканье. Иногда даже можно было разобрать некоторые слова. Наконец, там пришли к согласию, и послышалось клацанье открываемых засовов.
— Уважаемые герры? — дверь открылась, а на ее пороге стояли две сгорбленные фигуры — подслеповато щуривший старик со свечой в руке, а за ним старуха весьма испуганного вида. — Хозяин продал замок?
— Да, старик! — Пушкин тряхнул перед его лицом плотным листом с купчей. — Вот купчая, заверенная главным королевским нотариусом города Любек. Теперь для вас я хозяин! Давай, показывай хозяйство!
Следующий несколько часов Александр и его люди осматривали замок. Старик, бывший всю свою жизнь местным смотрителем, показывал многочисленные залы, комнаты, старуха кухарила на кухне.
— Александр, это дыра дырой! — в сердцах воскликнул Дорохов, когда они уже заканчивали осмотр. — Здесь же прямо сквозит даже не бедностью, а нищетой. Даже в кладовой мышь повесилась…
— Да, Миша, казначей могущественного ордена не может так жить,– согласился Пушкин. — Похоже, Аренсбург — это пустышка.
Замок явно видел лучшие дни, о чем безмолвно «кричали» уже выцветшие огромные гобелены на стенах, покрытые плесенью портреты бывших владельцев, поблеклая позолота на деревянной резьбе многочисленных дверей. В покоях все дышало сыростью, покрывала на господской кровати покрыто темными пятнами, ковры протерты до дыр. Деньгами, а особенно большими, здесь никак не пахло.
— Старик, разожги камин. Мы совсем продрогли с дороги, — приказал Пушкин, когда они оказались в небольшом зале с огромным вычурным камином.
— Не могу хозяин. Дров нынче очень дороги, а денег уже давно не было, — смотритель печально развел руками. Грязные седые космы на голове дернулись вместе с ним, придавая ему полный отчаяния вид. — Весь год с женой перебиваемся с картошки на квашеную капусту. Последний месяц хлеба даже не пробовали.
В этот момент шаркающей походкой в залу вошла старуха с блюдом, полным квашеной капусты и вареной картошки. Этим, видимо, им и предстояло ужинать.
— Миша, распорядись, чтобы принесли наши припасы, а то мы совсем заморим голодом стариков, — Александр позвал Дорохова и показал на стол, на котором сиротливо стояло блюдо с капустой. — И пусть кто-нибудь займется камином. Тут же полно дров
Не прошло и получаса, как на стол нанесли столько всякой провизии, что их собрание стало больше напоминать праздник. Когда же в камне весело затрещали дрова и заплясал огонь, то впечатление праздника и вовсе стало полным.
— А теперь к столу? Мы чертовски проголодались, — Пушкин потер руки в предвкушении и уже хотел сесть за один из стульев, как приметил стоявших в уголке парочку — старика со старухой. Те нахохлились, как пара мокрых замерзших воробушков и не сводили голодных взглядов с провизии на столе. — Вы чего встали? — видя, как они не решаются и мнутся, пришлось даже на них прикрикнуть. — Живо! Здесь всем хватит!
Стол, и правда, вышел богатым. Здесь были и два здоровенных свиных копченых окорока, источавших вокруг изумительный аромат трав, пряностей и костра. Их сразу же накромсали толстыми кусками, и положили рядом с караваями хлеба. Большие ломти хлеба щедро посыпали солью, укропом. Дальше лежала дичь — десятка два жареных куропаток, которые прикупили в придорожном трактире. Разломанные на части, они радовали глаз поджаристой корочкой, сочащимся жирком и нежным мясом. Отдельно лежали жареные караси, густо пересыпанные хрустящим луком, вареные яйца. Старинный зал давно уже не видел такого богатого стола.
— Старый, ты ешь, ешь досыта, мне еще потом с тобой поговорить нужно…
Смотритель, едва это услышав, тут же вскочил по стойке смирна. Встал и замер в ожидании. При этом осторожно пытался спрятать в карман небольшой кусочек хлеба, незаметно взятый со стола. Сразу видно, что наголодался.
— Спрашивайте, хозяин. Все, как на духу, расскажу.
— Пошли к камину сядем. Там теплее.
Пушкин усадил перепугавшегося старика [он даже думать не смел, что можно в присутствии хозяина сидеть, да еще в хозяйском кресле] в кресло, сам сел в другое.
