Пушкин кивнул, давя внутри себя веселость. Ему предстояло весьма непростое испытание. Вести спор со студентами, да еще Берлинского университета, одного из старейших учебных заведений Европы, это не пиво в трактире хлестать и девок на сеновале щупать. Тут думать нужно, а то потом не сможешь делать ни первого, ни второго.
Он вскинул голову и улыбнулся еще шире. Чего он беспокоится? Перед ним всего лишь студентики, начитавшиеся умных книжек и возомнившие о себе, черт знает что. Да у него в запасе такой багаж философских знаний, причем еще советской закваски, что любого можно так заговорить, что маму родную забудешь, как звать. И начать можно сразу с тяжелой артиллерии — с классика коммунизма, самого бородатого дедушки Маркса. Он-то, как нам рассказывала преподавательница марксизма-ленинизма, просто ненавидел философские выкладки Гегеля.
— Итак, начнем с простенького — с идеалистического метода познания, который вы тут отстаиваете с упрямством самого упертого барана… Гегель сделал продуктом идеи, ее предикатом, то, что является ее субъектом. Он развивает свою мысль не из предмета, а конструирует свой предмет по образцу закончившегося свое дело мышления…
Несколько мгновений студенты «пережевывали» только что услышанное, а потом в один момент все разом загалдели. Перебивали друг друга, махали руками. Пара самых рьяных парней, вообще, в драку полезли, начав кулаками размахивать. Еле-еле все устаканилось, разъяснилось.
— … Ну и на закуску получите самое вкусное! Ваш дорогой Гегель своими трудами поддерживал то, что вы ненавидите больше всего, — Пушкин едва не лучился от радости, понимая, что уже почти победил в этом споре. Студентики выглядели растерянными, явно не зная, как парировать его аргументы. — Весь идеализм Гегеля неизбежно введет к религии и мистике в объяснении общественных явлений, формирует консервативные политические взгляды на прусскую монархию, веете к мистификации феодальных атрибутов государства. Понимаете, идеи Гегеля фактически укрепляют абсолютизм, всеволие правителей.
И это оказался очень сильный удар. Студенты во все времена мнили себя вольнодумцами и ненавидели правителей, власть во всех ее проявлениях. Они постоянно бузили, возмущались запретами, цензурой. В любых волнениях школяры и студенты были, как рыба в воде. А тут вон как оказалось…
Вой, вообще, до небес поднялся. Студентики между собой бучу затеяли. С одной стороны орали те, кто принял сторону Пушкина, с другой стороны — те, кто не поменял своего мнения. Еще немного и точно бы мордобой начался.
— А ну, хватит! Успокоились все! — заорал Мавр, вставая между спорщиками. — Что разорались? Выпить нужно, на сухую плохо думается…
Испуганный хозяин трактира, услышав про пиво, уже несся к ним с кружками, полными пенящегося напитка. Как говорится, пусть лучше упьются вусмерть, чем по трезвости зубоскалят.
— Камрады! — смуглый поднял высокого над собой кружку с пивом. — Как говорили в древности, In vino veritas — истина в вине! Наша истина в пиве! Выпьем же за истину! Камрад Александр, ты с нами? Выпьем и продолжим наш увлекательный спор! Так ведь, камрады?
— Да! — тут же дружно взревели десять здоровых глоток. — Да здравствует, истина! Да!
Что еще нужно студентам? Здоровым молодым парням, у которых кровь играет в жилах? Конечно же, не хватает доброй попойки, задушевного разговора и хорошей драки!
— Да! — заревел и изрядно захмелевший Александр, громко стукаясь кружками с Мавром. — Выпьем за истину!
Опустошив по кружке, они дружно потребовали еще, а потом еще. Вскоре два стола были сдвинуты вместе, на них появились новые блюда с закусками, на полу прибавилось мусора, а компания студиозов в открытую браталась в Пушкиным.
— Только настоящий студент Берлинского университета имени Гумбольта может так знать философию Гегеля! Камрад, признавайся, ты из наших?
— Когда учился в университете?
— С кем учился? — засыпали Александра вопросами.
— Трактирщик, еще пива! Живо сюда тащи! Камрады, выпьем за нашего нового камрада! Держи пиво! Выпьем за нас, за студиозов!
И как не выпить за свою студенческую жизнь⁈ Кто учился, помнит это чудесное время, полное счастливых бессонных ночей, дружеских попоек. Естественно, Пушкин не мог, да и не имел права отказаться.
— … Камрады, выпьем за материализм, который есть и будет основой новой настоящей философии свободного мира! — после очередной кружки орал свой тост Александр, забравшись на стул и вытянув руку с кружкой к потолку. — Материализм есть оружие угнетенных, сирых и страдающих! Камрады, хватит заниматься идеалистикой, долой Гегеля!
Крепкое пиво, хорошо в голову дает, особенно без хорошей закуски. А откуда у бедных студентов деньги на хорошую закуску?
