Не могу быть уверенной, однако у этой леди, кроме собственных писаний, было немного занятий. Кажется, в это время мы начали гулять. Мы с ней часто бывали вместе. Она всегда нанимала такси и никогда не ходила по улицам в одиночку. Но после его смерти мы часто гуляли в ближайшей окрестности, но от дома далеко не отходили. Иногда я сопровождала ее, когда она куда-то выходила, в какой-нибудь магазин, за покупками, что случалось нечасто, однако она звала меня на помощь и приглашала с собой. Она любила посещать «Бергдорф Гудман»[318].
Ни о чем таком особенном, о повседневных вещах. И поверьте, даже о еде.
После смерти Фрэнка ее ничего не радовало. Она перестала вникать в подробности готовки, как бывало прежде. Она в той или иной степени наслаждалась едой, однако решения принимала я. Ей было все равно, однако я говорила: «Но есть-то, как ни верти, все равно надо», и она отвечала: «Делай что хочешь, мне все равно понравится». Может быть, говорила и другими словами, но ела то, что я приготовила. Она больше ничего не хотела и ничем не интересовалась.
Хранила какое-то время, a потом отослала в одно из тех мест, куда отсылают подобные вещи. Кое-какие личные памятки она сохранила. Какие-то пустяки. Она не собирала вещи. Ну, там, свои давние подарки ему. Золотые зажимы для галстука и все такое, это она хранила, но таких предметов было немного, если не считать его картин.
O, конечно же, знала. Она знала все эти годы и ценила. Она понимала, что может оставить его на мое попечение. Айн знала, что я неравнодушна к нему и позабочусь о нем, если она уйдет первой. Она знала, что я позабочусь о нем.
Не думаю, чтобы у него был лучший друг. Он знал всех, кто посещал ее, и был принят в их обществе. Но сам он никого не выделял. Мне кажется, что он симпатизировал Леонарду, однако его взаимоотношения с Леонардом были совсем не такими, как у Леонарда с Айн. На мой взгляд, он был одиночкой, можно сказать, образцовым. Он не нуждался в людях.
Как мне кажется, он был вполне доволен их образом жизни, да и собственной прожитой жизнью. Им обоим нравилось жить в Калифорнии. Мне кажется, он тосковал по Калифорнии больше, чем она, но пытался приспособиться к Нью-Йорку. Он знал Нью-Йорк лучше нее, а она любила сидеть дома и заниматься разными своими делами. Ей нравилась сама мысль, что она живет в Нью-Йорке, а ему нравилось бродить по городу.
Нет. Думаю, что он просто проходил квартал за кварталом. Или ходил на Вест-Сайд или Ист-Сайд, потому что мы жили более-менее в центре[319].
Иногда смотрели телевизор, но мне не нравились те передачи, которые она предпочитала. Она любила тайны и детективы — а все эти убийства и поиски преступников меня не занимают. Мы проводили вместе не слишком много времени, если не считать прогулок, когда она предпочитала помалкивать. Она не любила говорить на ходу.
Она любила Манхэттен. Ей нравился строительный прогресс. Действительно, Манхэттен имеет несколько футуристический облик, но с моей точки зрения, в нем нет святости. Можно заблудиться среди этих высотных домов, все они такие безликие. Но она любила Манхэттен как таковой, и здания и все прочее. Когда мы гуляли, она опиралась на мою руку, а в свои последние дни она ходила очень медленно, и мы шли молча. Мы возвращались к дому и поднимались по лестнице, на этом прогулка заканчивалась.
После ее болезни, когда она поправилась, мы несколько сблизились, и она попросила меня называть ее «Айн».
И да, и нет. Потому что две женщины, особенно если учесть, что именно мне приходилось делать для нее, могут перейти на такой уровень отношений. Но я никогда не называла ее «Айн» перед другими людьми.
Всегда по имени — Фрэнк.
