Майкл Яффе, голливудский продюсер, который вместе с отцом, Генри Яффе, в конце 1970-х — начале 1980-х годов вместе с мисс Рэнд работал над подготовкой мини-сериала по роману
Дата интервью: 19 ноября 1999 года.
Скотт Макконнелл:
Майкл Яффе: Мой интерес возник потому, что мой отец, Генри Яффе, был близким другом Пола Клейна, руководившего NBC в середине семидесятых годов. Клейн обожал эту книгу, и он попросил отца узнать, нельзя ли приобрести на нее права. Так что вместе с отцом мы отправились на Восточное побережье, где встретились с Айн и начали долгие переговоры по приобретению прав на съемку фильма по
Я не читал этот роман до того, как компания NBC проявила свой интерес к нему. В памяти остался общий упор на творческое восприятие жизни и право людей самостоятельно распоряжаться собственным талантом. Подобное впечатление сохранялось у меня очень и очень долгое время, и мы с Айн много разговаривали на эту тему. По правде сказать, я думал, что мы успели достаточно хорошо подружиться. Мы часто обедали вместе и беседовали на самые разные темы.
Не могу ничего рассказать вам о первой встрече, но зато могу поделиться впечатлениями от последней. Она происходила через девять месяцев после начала наших переговоров, и конечно же, Айн настаивала на таком уровне контроля, которого ни одна вещательная компания никогда и никому не предоставляла. Но она добилась своего, и мы придумали очень тонкие формулировки, не смущающие NBC. И это были очень серьезные и основополагающие переговоры. Когда мы приблизились к самому концу и собирались уже совершить сделку, нам пришлось отправиться в Нью-Йорк, где нас уже ожидали Пол Гитлин, адвокат Айн, и ее агент Перри Нолтон.
Итак, Пол Гитлин был при козлиной бородке и усах, такая же растительность у Перри Нолтона, пожалуй, была погуще — ну а мы с отцом и Чарли Биккер, наш адвокат, носили окладистые бороды. Мы добрались до той части нашего соглашения, в которой Айн особым образом оговаривала, что никто из ее героев — Хэнк Риарден, Джон Голт и Франсиско — не должны иметь в сериале растительности на лице. Она продвигала свою точку зрения весьма обаятельно, и все мы получили возможность повеселиться, поскольку все, кем она окружила себя за этим столом, бороды носили. Понимайте, как хотите, но это свидетельствует о том, что она была способна на продуманные суждения.
Должен сказать, что самое глубокое мое впечатление об Айн в личном общении — вне публичного ока, в спокойной и дружественной обстановке — заключается в том, что она была одним из самых обходительных и обаятельных собеседников: открытой, решительной, вдумчивой, обладающей чувством юмора. Я не ценил ничего больше возможности провести за трапезой полчаса или час в обществе Айн, каковая возможность, к моему счастью, выпадала мне несколько раз, когда она не была окружена целой толпой народа и не находилась в центре внимания общества. Когда мы оказывались вдвоем или втроем, когда к нам присоединялся мой отец, она становилась другим человеком, непохожим на то представление о ней, которое иногда можно было составить.
Созданный медийной средой облик Айн изображал ее очень жесткой, прямолинейной мономанкой, трудной спорщицей, наделенной чрезвычайно негибкими воззрениями о том, другом и третьем. Я лично нашел в ней очаровательную, обаятельную и очень, очень вежливую собеседницу — в неофициальной обстановке. Трудно представить себе лучшего компаньона. Невозможно было найти более забавного собеседника за обедом. A ведь люди представляют ее совсем другой, они говорят: «Айн Рэнд… o боже! Не надо».
Той, что произведения ее слишком полны идеалов, чтобы по ним можно было отснять фильм; но если она не будет лезть в дело и мешать съемкам, если взять канву сюжета и вырезать всякие философствования, может получиться великолепный фильм. Однако любые вырезания убивали идею. Согласно общему ощущению, ее произведения были слишком наполнены философией, a люди, контролировавшие права на ее романы, никогда и никому не позволят так вот и снять фильм.
