Скотт Макконнелл:
Говард Одзер: Я посещал начальные серии лекций Натаниэля Брандена по объективизму и потратил много времени на посещение их и разговоры с ним, особенно по психологии. Будучи слушателем курса, прочитанного в отеле «Шератон-Рассел», вместе примерно с двадцатью другими участниками я имел возможность общаться с Айн Рэнд. Потом возникла дружба и взаимодействие с Айн и Фрэнком O’Коннором.
В то время она начинала читать лекции, и одна из них была прочитана в Нью-Йоркском университете. Я присутствовал на лекции вместе с моей тогдашней женой Дебби и заверяю вас в том, что некоторое количество голосистых сторонников в аудитории было просто необходимо.
Потому что академическое сообщество обустраивало эти события так, что они были, по сути дела, направлены против Айн. Во время одного нашего телефонного разговора она сказала мне: «Не могу даже сказать вам, насколько мне приятно видеть ваши с Дебби лица в аудитории, наполненной морем врагов».
Я присутствовал на нескольких проведенных ею беседах, и Айн Рэнд запомнилась мне как осажденная врагами со всех сторон фигура. Молодежь лучше чувствовала и воспринимала ее. Это был как раз тот самый случай, когда молодые люди приходили, чтобы послушать ее, а старшие — для того, чтобы напасть и оспорить.
Профессора. Ученая порода. Хитрожопые — из тех, которые считали, что сумеют задать ей трепку.
Самым сокрушительным образом. Примерно так: «вторая часть вашего утверждения противоречит первой». Она очень часто прибегала к тому, что получило название «Бритвы Рэнд»[165].
Однажды вечером, после завершения вопросов и ответов, мы разговаривали о художественной литературе. И она задала мне следующий вопрос, потому что я сказал ей, что писательское дело меня интересует. Так вот, она спросила меня: «Не хотите ли вы прослушать курс лекций по литературному мастерству?» Я ответил: «Если не шутите, охотно».
Учтите, нас была целая группа, мы собирались в ее доме, беседовали, она видела кое-какие из написанных мной произведений и понимала мой философский настрой. Она всегда была готова поощрить своих студентов. И, по моему мнению, она считала, что ей предоставляется огромная возможность сформировать из молодых людей группу, способную распространять и развивать ее философию.
Они происходили в ее доме на 36-й стрит, около библиотеки Моргана, между Парком и Мэдисон. Их проводили примерно раз в неделю, по субботам, и посещали их примерно пятнадцать человек.
Приходилось, затаив дыхание, прислушиваться к тому, что она могла рассказать о развитии сюжета и том костяке, который увязывал все повествование воедино.
Очень хорошим. Иногда она теряла терпение на семинарах, на стадии вопросов и ответов, но там, где видела серьезное отношение, целеустремленность и добросовестность, с ней было очень легко. Она никогда не бывала враждебной или въедливой.
Мы входили и какое-то время общались между собой, а потом она включала свой микрофон, и все умолкали. Она садилась возле передней двери гостиной, поскольку комната была узкой и длинной, и большинство собравшихся размещались вдоль левой и правой стен. Она читала свою лекцию, потом был небольшой перерыв, после которого она продолжала читать, завершалось собрание вопросами и ответами.
На некоторых собраниях студент или студентка зачитывали свое сочинение, написанное в рамках курса. После чего Айн и все прочие излагали свои комментарии.
Конструктивной. Она высказывала свое мнение о том, что присутствовало в зачитанном тексте, и о том, чего не было, и конечно, рекомендовала, каким образом можно улучшить его. Могу сказать как от своего лица, так и от лица других слушателей, что ее комментарий воспринимался не как негативный, но скорее как поощрительный. Если в тексте обнаруживались какие-то дефекты, они подавались в стиле: «А вот как можно улучшить это место», или «А вот здесь следует сделать текст более напряженным», или «Этот момент можно развить следующим образом», или «Это можно опустить», или «Это вообще излишне».
