Как и ко всем малознакомым ей людям, она относилась ко мне очень любезно, основывая свое отношение на том, что меня привел на курсы интерес к ее идеям. Она проявляла большую доброту. И если иногда внушала трепет, так это не в результате своего отношения ко мне или к кому-то другому. Так получалось потому, что мы осознавали, с каким невероятно могучим интеллектом имеем дело.
После каждой из лекций наставало время вопросов и ответов. Она сидела за столом в конце комнаты, примерно в десяти футах от входа, в начале гостиной. В гостиной находились диван и стулья, на которых мы сидели. Натаниэль Бранден сидел слева от нее, в непосредственной близости от этого стола, Барбара Бранден, как мне кажется, также сидела рядом, всегда на одном и том же месте. Остальные занимали места каждый раз в произвольном порядке. В конце комнаты располагалось окно, выходившее на 36-ю стрит.
Человек двенадцать.
По меньшей мере час. И чаще всего заканчивались в произвольный момент, а не по истечении часа. И всегда это были возникавшие по ходу дела вопросы. Мисс Рэнд неизменно была готова ответить и стремилась ответить на любой вопрос, и процесс доставлял ей удовольствие. Она не была заинтересована в быстром окончании занятий. Как правило, эти вопросы затягивались допоздна. И я всегда дожидался их окончания. Таких, кто ушел бы пораньше, сколько мне помнится, не было.
Все вопросы обыкновенно относились к предметам, рассмотренным на лекциях, или опусам, представленным на обсуждение членами нашей группы. В тех случаях, когда она комментировала какое-то произведение, это происходило как подтверждение принципов, которые она проповедовала.
Помню одну вещь, которой она очень удивила меня. Я считал, что одним из самых лучших фильмов, которые мне довелось видеть, был
Думаю, подобным образом отреагировали все присутствующие. Однако в общении с Айн Рэнд я уже успел усвоить одну вещь: каким бы странным ни показался тебе ее ответ, подумай 3600 раз прежде чем не соглашаться с ней, ибо когда ты вернешься домой, подумаешь еще несколько раз и наконец скажешь себе: «Ну на этот уж раз она никак не может оказаться права», а потом на новом собрании подойдешь к ней и скажешь: «Мисс Рэнд, я составил следующее мнение, и оно отличается от вашего», а она просто скажет: «На это есть следующий ответ…»
Ну не так уж прямо в лоб, но что все обдумаю и вернусь к ней с полной уверенностью в собственной правоте, и тогда она покажет, в чем именно я ошибаюсь. Так случалось буквально всякий раз.
В самой, можно сказать, материнской: мягкой и доброжелательной.
Нет, не редактировала; просто высказывала свое мнение, комментировала удачные и неудачные моменты, давала полезные советы.
Да. Моя работа оказалась неудачной. В ней было допущено несколько серьезных ошибок. Я думаю, никто не избежал этой участи. Во всяком случае, подобная возможность предоставлялась каждому. Она сказала и кое-что хорошее, но в основном говорила о тех ошибках, которые я допустил, — в общем порядке, обходя комнату и останавливаясь на ошибках каждого.
Да, конечно. Как мне кажется, Натаниэль Бранден прочел эту вещь, не называя автора, и нас попросили прокомментировать ее, и она мне не понравилась. Мы обошли всю комнату, и все высказали свое мнение, и кроме меня еще пара людей сочли, что в этом рассказе присутствуют очевидные проблемы, однако только я счел эти проблемы серьезными.
