Ужинали молча, слушая потрескивание веток в огне и стрекот сверчков.
— Как думаешь, отчего люди бросили своё жилище? — негромко спросила Айрин, дожевав поджаренную на костре колбасу с подсохшим хлебом.
— Нападение, болезнь, неурожай, — пожал плечами Дерел. — Случиться всякое могло.
Он протянул принцессе кожаную флягу с водой. Айрин отпила, ощутив чуть затхлый привкус. Девушке отчего-то вспомнился сладкий хмельной аромат медовухи, которую предпочитал прочим напиткам отец. Сердце защемило от тоски по дому.
Заметив, как изменилось её лицо, Ук-Мак попытался развеселить спутницу.
— Опять задумалась о маркизе? — нарочито беззаботно поинтересовался он. — Что напомнило о засранце в этот раз? Гнилые щепки? Мышиный помёт?
По губам принцессы скользнула тень улыбки.
— Думала о Лассисе. О родителях… Кто знает, увижу ли ещё матушку?
— Непременно увидишь, — убеждённо сказал рыцарь. — Ты уже совладала с уймой опасностей и невзгод — что тебе какой-то дракон? Тем более, я рядом. Отсечём твари башку — и поедешь назад.
Айрин улыбнулась уже по-настоящему.
— С тобой так хорошо и спокойно, Дерел. Повезло, что я тебя повстречала.
— Это мне повезло. Ты… — рыцарь замялся.
— Да? — подалась к нему Айрин.
— Нет, ничего.
Принцесса глубоко вздохнула.
— Пойду спать.
Подпалив приготовленную ветку, Ук-Мак посветил девушке, пока та карабкалась по высокой шаткой лестнице на сеновал. Вернувшись к костру, тщательно загасил огонь. Постоял, прислушиваясь. Вошёл в хлев, притворил скрипнувшую дверь. Наощупь взобрался наверх, затем втащил лестницу. Улёгся на загодя расстеленный плащ и уставился в потолок.
Сон не шёл.
Дерел корил себя за почти вырвавшиеся слова. Он видел, что Айрин тоже влечёт к нему, но не мог позволить себе поддаться чувствам. Слишком велика разница в положении. У наёмника не может быть совместного будущего с принцессой. Никогда. А меньшего Ук-Мак не хотел. Не с Айрин.
В прошлом у него бывали связи с благородными дамами. А простолюдинок, вроде прислужницы из «Синеокого лиса», Дерел вообще не принимал в расчёт. Но с Айрин дело обстояло иначе. Незаметно она стала слишком много значить. И Ук-Мак не знал, как с этим бороться.
Во мраке неподалёку ворочалась принцесса. Похоже, тоже не могла уснуть. Думала ли она о том же самом?
В широкой щели перед глазами воина мерцала яркая звезда. Ук-Мак встал, ощупал шатающуюся доску. Надавив ладонями, неожиданно легко выломал наружу. Съехав от толчка по покатой крыше, деревяшка с шумом рухнула в заросли крапивы, напугав пробегавшего ежа.
— Что случилось? — послышался настороженный шёпот Айрин.
— Ничего. Случайно выбил кусок крыши. Должно быть, гвозди совсем сгнили.
— Случайно говоришь? — с шутливым недоверием переспросила принцесса.
— Совершенно.
Проверив на прочность края прямоугольной дыры, рыцарь вылез наружу.
Заброшенная усадьба стояла на высоком холме, и днём с крыши открылся бы неплохой вид. Но сейчас окрестности тонули в непроглядной темноте.
Зато над головой россыпью волшебных драгоценностей сияли тысячи звёзд. Большие и совсем крохотные, они висели так низко, что, казалось, протяни руку — и зачерпнёшь целую пригоршню белых, голубых и сиреневых огней.
Внизу зашуршало сено.
— Дерел, что там?
— Погляди сама, — подав руку, Ук-Мак помог принцессе выбраться на крышу.
— Какая… какая красота! — зачарованно протянула Айрин, запрокинув голову. — Интересно, неужели это действительно глаза богов, разглядывающих землю?
— Служители Ильэлла утверждают, что ночью мы видим костры, которые разводят духи ушедших, чтобы согреться на Великой равнине, — произнёс рыцарь. — И когда на земле умирает человек — в небе становится звездой больше.
Воин задумался: сколько десятков костров принадлежит его товарищам, с которыми он бок о бок сражался в приграничье? Как давно и далеко это было…
Повернув голову, Дерел глянул на Айрин. С трудом различая лицо впотьмах, понял, что принцесса тоже смотрит на него. В ушах воина застучало, он начал медленно наклоняться к девушке. На полпути замер: прежние мысли вернулись и будто опутали тело холодной звенящей цепью. Сжав зубы, Ук-Мак спрыгнул в дыру.
— Доброй ночи, — донёсся до принцессы его голос.
Айрин чувствовала, как горят щёки, а сердце бешено колотится в груди. Ей хотелось убить бестолкового рыцаря, чтобы он отправился на небо жечь свой костер. Но тогда бы ей тоже пришлось умереть, чтобы ему не было одиноко в бескрайней пустоте.
В эту ночь, под дрожащим светом звёзд принцесса избавилась от последних сомнений. Ей не нужен дагарский принц. И никто другой тоже.
Она любила Дерела и хотела быть только с ним.
Лум, служанка из «Синеокого лиса», взялась выхаживать маркиза Герьёра с неудержимым рвением энергичной деревенской девушки. Промыв аристократу раны, она то и дело меняла повязки с кашицей из бадяги и листьев подорожника. Маркиз всякий раз дёргался и шипел от боли, на что Лум со смехом заявляла:
— Терпи, буян. Подлечишься, наберёшься силов и бушь у меня стонать не от хвори, а от утех!
И Герьёр терпел.
