— Ваша разведка завербовала целый ряд нацистских ученых, пообещав им политическое убежище и новую жизнь в США в обмен на участие в секретных научно-исследовательских проектах. Эта программа не ограничивалась лишь нацистами. В тысяча девятьсот девяносто пятом году ваше правительство официально признало, что пользовалось услугами японских военных преступников, которые во время войны проводили эксперименты над американскими военнопленными.
По побледневшему лицу пленника было видно, что он глубоко шокирован рассказом адмирала и в душе у него идет жестокая внутренняя борьба. Некоторое время американец молча смотрел на инуитского мальчика, а потом пробормотал, все еще не в силах смириться с тяжелой правдой:
— Это было давно. Во времена Второй мировой.
— Совершенно верно, — согласился Виктор. — А когда, по-вашему, была построена эта база?
Американец лишь покачал головой.
— И не стройте иллюзий по поводу того, что секретные эксперименты вашего правительства над невинными гражданами канули в историю и о них можно забыть. Существует документальное подтверждение того, что в пятидесятые и шестидесятые годы в ходе сверхсекретной операции под эгидой ЦРУ и министерства обороны над крупными городами США распылялись экспериментальные бактериологические и химические вещества. В несколько городов штатов Джорджия и Флорида тайно завезли комаров — переносчиков вируса желтой лихорадки, а потом направили туда военных медиков под видом работников гражданской системы здравоохранения для тестирования невинных жертв, заразившихся этой смертельной болезнью. Список на этом не заканчивается: эксперименты с наркотиком ЛСД, тесты на воздействие радиации, реакция на нервно-паралитические газы, разработки биологического оружия. Все эти незаконные эксперименты продолжаются и сейчас — за вашей спиной. И после этого вы удивляетесь, что этим занимались в свое время здесь, на станции?
Пленник не ответил и продолжал смотреть в одну точку. Его била мелкая дрожь — то ли от недавнего купания в ледяной воде, то ли от переживаний по поводу только что обрушившейся на него горькой правды.
Виктор продолжил напрягшимся от волнения голосом:
— И вы еще смеете осуждать моего отца, человека, которого оторвали от семьи под дулом пистолета и заставили служить государству на этой забытой всеми станции…
Он с трудом сдержал внезапный порыв ярости. Ему потребовались годы, чтобы простить отца — не за ужасные экспе рименты над людьми, а за то, что он бросил семью, ничего не объяснив. Правду о его судьбе Виктор узнал много позже. И сейчас он пытался убедить американца в том, что его отец был лишь жертвой обстоятельств. А может быть, он все еще пытался убедить в этом самого себя? Сумел ли он по-настоящему простить отца?
Виктор смотрел на лицо мальчика, дремлющего на его коленях.
— Уведите пленника, — проговорил он уставшим голосом, махнув рукой охраннику. — Он мне больше не понадобится.
Движение руки разбудило ребенка, который сонно потянулся к его щеке.
— Папа, — пробормотал он по-русски и прижался к Виктору всем телом, как только что вылупившийся птенец к матери.
Адмирал догадывался, почему ребенок проявлял к нему такую привязанность. У него остались несколько пожелтевших фотографий отца. Сходство их было поразительным: та же копна седых волос, тот же овал лица, те же холодные серые глаза. Для мальчика, который провел столько лет в «ледяной спячке», время остановилось. Он как будто бы заснул только вчера и, проснувшись, никакой разницы между отцом и сыном не видел.
Виктор нежно провел ладонью по лицу ребенка. «Эти глаза смотрели на моего отца. Эти ручонки прикасались к нему». Отец, должно быть, очень заботился о мальчике, если сумел вызвать такую глубокую привязанность. По-другому и быть не могло — ребенок стал для него единственной нитью, связывающей его с прошлым, с семьей, которую он потерял навсегда.
Улыбнувшись, мальчик что-то пробормотал на непонятном Виктору языке.
Зато американец его понял:
— Он разговаривает на инуитском диалекте!
С этими словами пленник как вкопанный остановился у двери и с удивлением посмотрел на ребенка.
— Что… Что он сказал? — взволнованно промолвил адмирал.
Американец подошел к нему и склонился над ребенком:
— Kinauvit?
Лицо мальчика посветлело. Он выпрямился и с интересом повернулся к незнакомцу:
— Makivik… Maki!
Пленник посмотрел на Виктора.
— Я спросил, как его зовут. Его имя Макивик, но он предпочитает просто Маки.
Виктор убрал прядь седых волос с лица.
— Маки.
Он повторил имя мальчика несколько раз и решил, что оно ему понравилось — в нем было что-то схожее с его внутренним восприятием ребенка.
Мальчик протянул руку и подергал Виктора за седую прядь.
— Nanuq, — пробормотал он и захихикал.
— Белый медведь, — перевел пленник. — Вы напоминаете ему белого медведя.
— Как и мой отец, — промолвил Виктор.
— Он принял вас за вашего отца? — с удивлением посмотрел на него американец.
Адмирал кивнул:
— Я сомневаюсь, что он знает, сколько прошло времени с тех пор.
Маки, осознав, что у него появился собеседник, что-то лепетал, потирая глаз кулачком.
