Мы живо вернулись к себе, Шелли и Брин, ворча, снова улеглись спать. А мне вот сон не шел. Чудовище Дианы подозрительно напоминало создание, которое я увидела в мастерской Тензии. Но то было не больше ладони, а испуганная девушка рассказывает о существе гораздо больших размеров. Может, у страха глаза велики? Но даже если и так, то куда делся зверь? И почему меня не отпускают сомнения на его счет? А вдруг каким-то непонятным образом мне и правда удалось его материализовать?
Нет, глупости. Я ведь учила основы материализации. Чтобы воплотить существо размером с крысу, нужен красный уровень. И такое создание живет не более получаса, а после возвращается в исходное состояние. Даже самые сильные заклинатели могут воплотить зверя лишь на ограниченное количество времени. Ну и само собой разумеется, материализованное существо не способно расти и развиваться. Это просто невозможно!
Так почему я продолжаю сомневаться и ощущать себя… виноватой?
Сон исчез, словно и не было. Надо разобраться. А для начала попытаться найти этого зверя.
Подпрыгнув на кровати, я села, нащупала впотьмах свою одежду. Торопливо натянула форму и выскользнула из комнаты.
За дверью снова воцарилась тишина, приглушенные ночники освещали пустые коридоры академии. Я прокралась до лестницы, зорко всматриваясь в чернильные тени. Ночью ВСА ощущалась совершенно иначе. Не было шумных студентов, не было света, бьющего в окна, смеха и топота. Даже картины-указатели спали и не отвечали на мои вопросы. Я бесцельно плутала по переходам, заглядывала под лестницы, тщетно надеясь обнаружить белесое существо. Если это и, правда, моих рук дело, то найти его надо раньше преподавателей. Найти и разрушить, срочно!
— Эй, ты где? Кис-кис! — шептала я, заглядывая в углы.
И уже решила плюнуть и вернуться в кровать, как мелькнул белый хвост. Я припустила следом. Пробежала открытую галерею, ежась от холода, нырнула в темный коридор. И застыла. Существо было. И оно точно было то же самое, из мастерской. Только в разы больше!
Если раньше зверь поместился бы у меня на ладони, то сейчас его макушка доставала до моего колена. Но я никогда не забуду этот серо-белый цвет его шкуры, узкую морду, кривые лапы и хвост. Странные свернутые трубочки-отростки на боках тоже были на месте. Только глаза изменились. Из подслеповатых и затянутых мутной пленкой они стали ясными и… зелеными!
— Гад белобрысый… — с ужасом понимания прошептала я. Кажется, именно это я говорила до того, как швырнуть бумажку в корзину. Вот тебе и… гад. Белобрысый!
Но как я могла создать… это? Как это возможно? Да у меня потенциала и умений не хватит!
Но вот хватило. Потому что, глядя на белое существо, я совершенно четко осознавала — оно моих рук дело. Вернее, моих чар и мыслей. А значит, его следует разрушить. Немедленно!
Словно почуяв недоброе, зверь стукнул хвостом и шустро юркнул в приоткрытую дверь. Я понеслась следом, припоминая заклинание разрушения. И встала, как вкопанная, услышав голоса.
Видимо, бодрствовала в этот ночной час не только я.
— …я почти уверен, Аделия, — негромкий голос чуть не заставил меня застонать.
Аодхэн. И ректор ВСА. Вот я попала. Не хватало только, чтобы они меня застукали. Объясняй потом, что я делала посреди ночи в преподавательской части здания. Уже хотела тихонько ретироваться, как слова профессора разрушения заставили повременить.
— Но мы рискуем.
— Прежде всего, рискует он, — мягко и непонятно ответила госпожа ректор. — И девушка тоже, конечно. Но Вандерфилд… Я знаю твое отношение, Аодхэн. И я понимаю тебя. Но как жаль парня. Такой участи не пожелаешь и врагу. А он… Боги. Я не могу спокойно думать об этом. Почему? Почему это снова случилось? За что? И они снова здесь, в академии… Аодхэн. Ну, скажи же хоть что-нибудь!
Я навострила уши. Вандерфилд? Они говорят об Эше? Что с ним? Почему его надо жалеть?
— Я не знаю, что сказать, Аделия, — глухо отозвался ее собеседник. — И во мне нет жалости, ты права. Она вся закончилась в тот день. И, увы, не в наших силах отменить то, что произошло.
— Я в это не верю. Мы ошибаемся. Этого не может быть!
— Может. Я вижу динамику потенциалов. И мы оба знаем, что это возможно только в одном случае. Нет других вариантов.
— Это ужасно. Боги, как несправедливо. Лучший ученик ВСА. Наша гордость. Бедный мальчик… — кажется, ректор почти плакала, и я изумилась этому открытию. Что происходит? Что с Эшем? Ведь речь точно о нем. Неужели белобрысый заболел?
— Этот бедный мальчик зарвавшийся эгоист. Как и весь черный сектор, впрочем, — равнодушно протянул Аодхэн. И вздохнул.
— Возможно, мы ошибаемся…
— Возможно. — Тон Аодхэна ясно давал понять, что он не верит в ошибку. — Понаблюдаем до Ночи Тысячи Свечей. Если ничего не изменится…
— Альшер сразу увидел их связь, — прочистив нос, просипела госпожа Вельвет. — Но не смог объяснить ее природу.
— Твой брат талантливый заклинатель. И грамотный распределитель. Ты ведь ему не сказала?
— Конечно, нет. Что я могла сказать? Я ведь понимаю… — возмутилась Аделия Вельвет. Помолчала. — И все же, я не верю. Это не lаstfаtа. Только не снова!
