— Пятёрка Кубков: ты сталкиваешься с личной потерей, с разломом между… — я едва не сбиваюсь на слове, — сёстрами. — Я дотрагиваюсь до Шестёрки Кубков, чувствуя её смысл не меньше, чем вижу глазами. Она не всегда значит «сёстры», скорее — ностальгию, детские воспоминания. Но слово «сёстры» кажется правильным. Возможно, это просто боль утраты, которая всё ещё слишком глубоко сидит во мне… — Разногласие, коренящееся в предательстве — Десятка Мечей.
Мой взгляд резко поднимается к ней. Карты — это окно, и через него я будто вижу её душу. По крайней мере, так мне кажется. Но её лицо не дрогнуло, и я начинаю сомневаться.
— Паж Мечей подсказывает, что, чтобы добраться до сути, одна — или обе — должны отпустить стены, которые вы воздвигли, и быть открытыми для новых идей, чтобы найти путь друг к другу.
Наконец она опускает глаза и что-то записывает. Когда никто из них не комментирует, я перехожу к другой колоде — к Вадуину.
Если чтение Лас было как окно, то его — как стальная дверь. Карты противоречат друг другу: Пятёрка Жезлов, Семёрка Мечей, Четвёрка Монет, Восьмёрка Кубков.
Я вижу конфликт в Пятёрке Жезлов, и он не уверен, сможет ли его преодолеть. Возможно, дело в работе, возможно — в семье. Сложно разобрать, ведь представлены все Младшие масти, и чем дольше я смотрю на карты, тем меньше в них смысла. Нет ясных образов, нет откликов в душе. Всё, что я могу предложить — признание, что он оказался в трудном положении, зажатый между своими желаниями и чужими. Четвёрка Монет намекает, что он припрятывает ресурсы, возможно, готовясь к грядущей битве. Я предполагаю, что выход найдётся, только если взглянуть на ситуацию целиком. Но победа обойдётся дорого.
Единственная карта, которую я не могу органично вплести, — Семёрка Мечей. Каждый раз, когда мои пальцы касаются её, меня охватывает дурное предчувствие, словно тошнота. Предательство. — «Вокруг тебя есть обман», — всё, что я в силах сказать.
По его лицу невозможно понять, насколько я близка к правде, и я перехожу к последней колоде.
С чтением профессора Даскфлэйм у меня получается чуть увереннее. Не блестяще, но и не полный провал.
Они берут паузу, делая пометки. Рейтана и Вадуин передают свои записи Лас. Та делает несколько резких штрихов пером, время от времени бросая на меня острые взгляды. Наклоняется к Вадуину и что-то шепчет.
Я, несмотря на всё, замираю, задерживая дыхание.
— Ты прошла, — говорит она нехотя.
Я в полном шоке выхожу из комнаты.
Мало кто из послушников решается обсуждать результаты между испытаниями. Мы все лишь сверлим друг друга взглядами в коридорах и комнатах ожидания, молча оценивая соперников. Конечно, с моими друзьями у нас нет проблем — мы делимся всем. И неудивительно, что облегчение нахлынуло на меня, когда я узнала: Лурен, Сорза и Дристин тоже прошли.
Второе испытание — начертание — проходило тоже до обеда. Всё закончилось так быстро, что, честно говоря, если бы кто-то сказал, будто я вообще проспала его, я бы не удивилась. Нас заставили начертать четыре случайные карты Младших арканов. Обычный день с Глафстоуном, только без побоев. Легкотня.
Но когда я подошла сдавать карты, я на секунду замешкалась.
— Ты уверена, что хочешь сдать именно это?
— Да, — я вложила карты ей в ладонь. К чёрту Каэла, Эзу и всех остальных, кто мечтает, чтобы я оступилась. Я не собираюсь провалить ничего.
Я отдала свои только что выведенные карты и вышла.
— Я-то надеялась, что будет хоть какой-то вызов, — говорю я друзьям, когда мы встречаемся за обедом.
— Хвастаешься? — Сорза толкает меня локтем.
— Хорошо хоть кто-то из нас чувствует уверенность, — вздыхает Лурен, разворошив еду на тарелке и даже не притронувшись к ней. Несмотря на все наши старания и бессонные ночи в библиотеке и общих залах, она всё-таки завалила начертание.
— У тебя осталась ещё одна попытка. Две из трёх достаточно, чтобы претендовать на клан, — пробует приободрить её Дристин.
— Не уверена, что справлюсь, если всё сведётся к владению, — отвечает она. День, когда её карта перевернулась, всё ещё стоит у неё перед глазами.
— Но, если ты не поешь, лучше не станет, — я наклоняюсь через стол и подвигаю ей тарелку. — Силы тебе точно понадобятся.
— Мне нужно чудо.
— Может, одно подтолкнёт другое. Ешь. — Если ничего больше, то еда хотя бы отвлечёт.
Лурен с чуть большей решимостью берёт вилку, и именно в этот момент появляется ещё один послушник. Эза зависает у края нашего стола, изо всех сил стараясь изобразить олицетворение презрения и злобы. Я встречаю его взгляд и удерживаю его исключительно ради того, чтобы внимание оставалось на мне, а не на моих друзьях. Пусть злится на меня — так хотя бы не полезет к тем, кто мне дорог.
— Единственная, кому здесь понадобится чудо, это Клара, — заявляет он.
Он, наверное, уверен, что выглядит угрожающе. Особенно учитывая, что его раздражает моё скучающе-безразличное выражение лица.
