Пошарив над дверью, Расмус нашел ключ, открыл каморку, куда никто кроме него не совался. Отодвинув ведро, достал из тайника под полом блокнот. Шероховатая обложка, потрепанные листы – он пробежался кончиками пальцев по строкам – все, что смог найти в архивах. Все, что не успели уничтожить.
Взяв записи, он поспешил назад, нарочно постукивая тростью о пол. Когда подошел к их столу, Мэдерли и Себастиан молчали.
– Это тебе, – сказал Расмус, протянув блокнот туда, где чаросвет грел уютным теплом.
– Спасибо, – ответила Мэдерли с легким недоумением.
Она взяла блокнот, и страницы зашуршали.
Альваро пока что благоразумно молчал. Но ответ на его предыдущий вопрос был – да. У Расмуса мог быть ребенок. Теоретически. Но его любимая вышла за другого и родила от него, от высокого мужчины с ледяными глазами, – так он сказал, когда Расмус пытался увидеть ее снова.
– Какого цвета были ваши глаза? – спросил вдруг Себастиан. – У Мэдерли – синие.
Расмус вцепился в свою трость, опершись на нее всем телом, а потом резко развернулся ко входу в библиотеку, откуда ударило волной холода.
– Уходите, – приказал он. – Сейчас же!
– Простите, он не хотел вас обидеть, – пролепетала Мэди.
– Немедленно! – рявкнул Расмус.
Альваро оказался понятливее: сгреб учебники и тетради и потянул девушку за собой. Они успели разминуться с опасностью, что приближалась к библиотеке, и Расмус глубоко вдохнул сладкий аромат, оставшийся после Мэди.
Он вовсе не обиделся на Себастиана Альваро. Сейчас он испытывал к нему глубокую благодарность за трепетную надежду, озарившую его давно сгоревшее сердце. Вернувшись за свою стойку, Расмус сел, положил ладони на книгу, напрочь забыв даже ее название, и улыбнулся.
Синие.
Дверь скрипнула, и Расмус, узнав дробный стук каблуков, поднялся.
– Здравствуй, Кристина.
Госпожа ректор, его давняя знакомая, ходила быстро, впечатывая острые каблуки в пол резко, будто норовя раздавить какое-то мелкое насекомое. Например, книжного червя.
– Каждый раз изумляюсь, как ты меня узнаешь, хотя не можешь… ну… – Кристина запнулась, и он подсказал:
– Видеть.
По позвоночнику засквозил ледяной холод – Кристина привела за собой большие проблемы. Следом в библиотеку вошли еще трое, шагая по-военному четко.
– Недавно встретила Ниту, – принялась болтать она как ни в чем не бывало. – Помнишь, училась с нами, милая блондинка с кудряшками. Я ее едва узнала – так сильно она потолстела. Не представляю, могла бы я опознать хоть кого-то по звуку шагов?
– Уверен, что ты все так же прекрасна, – галантно ответил Расмус. – А я узнаю далеко не всех.
Госпожа ректор хотела убедиться в своей исключительности, а ему было не жаль ей польстить. Ее пульс участился, острые ноготки царапнули поверхность стола. Кристина волновалась, хоть и пыталась это скрыть.
Расмус повернул голову к тем троим, что пришли с ней, но они молчали.
– Ты хоть иногда думаешь о том, что все могло быть иначе? – спросила она с внезапной тоской.
– Я постоянно об этом думаю, – признался Расмус.
– Жалеешь? – жадно уточнила Кристина.
Она имела в виду давнишние отношения с ней – сорвавшуюся помолвку, так и не заключенный союз, а он горько жалел о том, что ему не хватило сил и уверенности Альваро, чтобы защитить свою тень.
– Кто пришел с тобой, Кристина?
Его взяли под руки с обеих сторон, слаженно и четко, едва не оторвав от земли.
– У оракулов было предсказание, – сказала она, и ее голос задрожал. Неужели заплачет? – Будущее меняется. Возрождается седьмой дом. Они нашли нить, и та привела их к роду Корреганов.
Значит, ошибки нет. Мэдерли Корреган. Почему же Элия не сказала?!
– Я сперва подумала, вдруг у тебя где-то ребенок.
Его холодным потом прошибло. Надо отвести их от этого следа.
– Я и подумать не могла, что виновник ты сам, Расмус, – обличила его Кристина.
– Я, – подтвердил он, еще не понимая, в чем сознается.
– Ты действовал за моей спиной! Я пожалела тебя. Дала работу, кров, возможность оставаться полезным обществу. И чем ты мне отплатил?
– Расмус Корреган, вы обвиняетесь в распространении заведомо ложной информации, порочащей правящие дома, – скучным тоном уведомил мужской голос, от которого густо пахло табаком.
Вот как. Значит, он может дать Мэдерли время. Перетянуть внимание на себя.
– Давал книги студентам? – с угрозой спросил правый мужчина, воняющий рыбой.
– Это моя работа, – усмехнулся Расмус, больше не чувствуя ни сомнений, ни страха.
Все не зря! У него есть дочь. С синими глазами, как были у него когда-то.
– Из закрытой секции библиотеки! – разорялась Кристина. – Неокрепшим умам. Ты вкладывал в их головы порченый продукт! Гнилые семена!
Расмус выдохнул и, оттолкнув одного из стражей, схватил трость.
– Седьмой дом на самом деле первый! – выкрикнул он, шарахнув тростью наобум. Мужик охнул и выругался. – Не выражаться в библиотеке, – приказал Расмус, ударив тростью снова, а затем наподдав и в другую сторону. – Великий дом восстанет в ночи, и свет разгонит тень!
Пусть его примут за оголтелого фанатика. Он столько им наговорит – они устанут расплетать эту ложь!
