— Нас трое, — ответила Лейла. — Сестра в лазарете.
— Так у вас одна еще и больная, — презрительно дернула губой распорядительница. — И куда только всех в наш институт тянет. Сидела бы дома раз больная.
— Она не больная, — нахмурилась я. — На нее напали.
Сестра Маргарет хмыкнула.
— А вы разве знаменитости какие, чтобы на вас нападать?
— Почему вы нам грубите? — не выдержала я.
— Грублю? — хмыкнула распорядительница. — Это я еще и не начинала. Вы же девчонки, вас только из жестких рук выпусти и... — она присвистнула. — Вы знаете, сколько таких приезжают и уже к окончанию первого курса на сносях. Так что, вы смотрите у меня, — она сжала кулак и поднесла его к носу Лейлы. — Ежели чего узнаю... Не обижайтесь!
Сестра подняла на Маргарет глаза.
— В следующий раз, — сказала она медленно. — Откушу. Все пальцы!
Распорядительница кулак отдернула. Усмехнулась.
— Попробуй. Тогда я точно буду уверена, что ты себе здесь хахаля не найдешь. Кому нужна девка без зубов.
Сказала, развернулась и пошла дальше, прикрикнув:
— Чего застыли? Ступайте за мной. Приезжают и строят из себя невесть кого. Вы позабудьте, кем были дома. Небось папочка с мамочкой пылинки сдували. А тут вам не дом. И нянькаться с вами никто не станет. Ежели что не по правилам, пеняйте на себя.
Мы с Лейлой переглянулись и пошли за сестрой-распорядительницей.
***
Комната, куда нас привели, была на четвертом этаже и оказалась небольшая. Три кровати у стен, рядом с каждой тумбочка и маленький стол. Платяной шкаф один на всех, тоже не большой. Над каждой из кроватей полка для книг. Окно, завешанное серой занавеской. Дверь с выходом на балкон. И еще одна дверца.
— Там купальня и уборная, — кивнула на неё распорядительница. — Кровати сами заправите. Горничных и нянюшек здесь ни у кого нет. Учитесь сами все делать. Завтрак утром не проспите. Отдельно вас кормить никто не будет. Через десять минут после оповещения, все должны быть в столовой. Будить по утрам вас будет гудок.
Она еще раз смерила нас взглядом и усмехнулась.
— Ну удачи вам, абитуриентки!
После чего вышла.
Лейла вздохнула. Подошла к кровати и, взяв с тумбы постельное, покрутила его в руках. После чего села на кровать, уткнулась лицом в пододеяльник и заплакала.
Я кинулась к сестре.
— Ты чего, Лейла?
На подняла на меня враз покрасневшие глаза.
— Я так хотела сюда, я так... — всхлипнула она. — Неправильно все началось. Найли в лазарете. Тебя пытались убить. И мы в этой... — она окинула комнату взглядом. — Коморке. И распорядительница... Злая, как черт! Мы что ей плохого сделали?
Я обняла сестру за плечи.
— Это ее работа. Нас здесь три этажа девушек, и каждая со своим характером. Ты не обращай внимания. Мы же знали, что будет не легко. Мама говорила, что академия — это хорошая школа жизни. Мы здесь всему научимся. Ну же... Прекрати. Ты же не Найли.
Она всхлипнула. Посмотрела на пододеяльник. Швырнула его на пол.
— Я не умею... Я... Я учиться приехала, а не кровати заправлять и пыль вытирать.
— Так! — я встала. — Лейла, сейчас же прекрати и возьми себя в руки. Сестра Маргарет права. Мы не дома. И мы знали куда едем. Ступай, освежи лицо, это поможет успокоиться, а я сама заправлю кровати.
Лейла тяжело поднялась и направилась к двери в купальню, распахнула ее и, сделав тяжкий выдох, снова всхлипнула.
— Аяяя, — осела сестра на пол и зарыдала: — я этого не вынесу!
Я бросилась к комнатке. Заглянула.
Купальня — это слишком громко сказано. Помещение два на два. В ней едва помещалась раковина и крохотная душевая. Впритык к которой, находилось то, что назвали уборной. В дешевой, на полу, валялась грязная тряпка и стояла швабра.
— Я не могу в таких условиях! — плакала Лейла. — Ая, как мы будем учиться?
— Нормально, — ответила я, едва сдерживаясь, чтобы самой не зарыдать. Не ожидали мы всего этого. Не привыкли. Но разве это значит, что нужно плакать? Нет.
Я прошла в душевую. Включила воду, прополоскала тряпку, протерла пол и аккуратно сложив тряпку убрала в тумбочку под раковиной. Швабру поставила за унитаз.
