— Элл, хватит притворяться! Я же вижу, что ты улыбаешься! — нагло заверил меня парень, но глаза я открывать не спешила, было так интересно узнать, что же предпримет Майр.
— Ну всё, любимая, ты напросилась! — Я расстаяла от этого слова “любимая”, сказанного с таким необъятным желанием того, кто по праву занял моё сердце. Так приятно. Улыбка моя сейчас, кажется, напоминает оскал чеширского кота, но так оно и есть.
Глаза я открывать боялась, очень. Ведь неизвестно, что ещё выкинет парень.
Но ничего не происходило, а я, приоткрыв правый глаз, так и застыла. Как я могла не почувствовать горячее и обжигающее дыхание того, кто двух сантиметрах от меня просто смотрел на мои губы и усмехался. К горлу мгновенно подступила тошнота из-за слишком специфических духов человека, нависшего надо мной. Нервно пропустила кислоту обратно по горлу.
“Император Суалим, я прошу, хоть бы это всё оказалось просто дурным сном, хоть бы…”
Мои губы, шептавшие молитву, накрыл в поцелуе Майр. Рука парня скользила по моему боку, крепко прижимая к себе, вторая зарылась в мои смолянные волосы, придвигается голову все ближе к его губам, напрочь лишая возможности убежать.
— Элл, прошу — его тихий-тихий, слышный лишь для меня, стон выбил из меня всю волю и я ответила на этот сжигающий поцелуй.
Неосознанно, мои руки обхватили тело Майра, прижимая меня к нему изо всех сил. Менясжали в ответ, ни на минуту не прекращяя поцелуй, полный бесжалостной страсти, сжигающей моё тело изнутри.
Было все равно, сколько прошло время, не было слышно ни звонка, ни гомона окружающих, я слышала лишь учащенный стук его сердца и частое, неравномерное, дыхание моего… любимого… желанного… но…
Единственное “но” заставило мгновенно прийти в себя, осознавая все, что происходит. На глаза навернулись слёзы, покрывая все мутной пеленой серого ментолового дыма. Как больно… опять…
Парень заметив, что я больше не отвечаю на его поцелуй, медленно провел цепочку мелких поцелуев, от которых по коже у меня расползлись мурашки.
“Нет, пора это прекращять! Но как?” — решение пришло само по себе. Медленно и тихо прошептала “Майр”. Наверное, со стороны это выглядело глупым, но другого пути я не нашла.
Парень оторвался от моей кожи, мутным взглядом посмотрел в мои глаза.
Нет, больше я не таяла, вода не может растаять, я медленно испарялась.
Майр усмехнулся, нагло, по-собственнически. И это подобие улыбки взбесило покруче всего остального.
Размахнувшись, я изо всех сил ударила Майра по лицу ладонью.
Глава 21
Лицо моего… эм, нет, бывшим его назвать сложно, вытянулось, одновременно скривившись от боли, а его щека медленно, но верно наливалась красным цветом, оставляя видимый след от моей ладони.
Так ему! А может зря я погорячилась и он вправду любит меня?
Майр зло сверкнул глазами в меня, но сразу же усмехнулся:
— Элл, низко падаешь, ты сначала бей, а потом целуй, пытаясь принести извинения, а не наоборот! — Ухмыляется, зараза бессердечная. Зло заскрипели мои белые, но острые зубы.
— Да пошёл ты… — мой голос сорвался на крик, возвращаясь эхом обратно. Коридор пустовал, следовательно стесняться в выражениях бессмысленно. Бровь Майора полезла на его лобную часть головы, а звезды ней и вторая. Пресекая все попытки остановить меня, встала, лишь легко коснувшись рукой мраморного пола. Полностью выпрямившись, гордо вскинула подбородок, посмотрела в уже проясняющиеся после поцелуя, полного страсти, глаза парня и добавила. — Чтоб тебе империя 691 раем показалась!
Стремительный разворот, и я уже вне досягаемости оцепеневшего от моих слов Майра.
Не оборачиваясь, я отправилась к себе в комнату, чтобы прийти в себя.
Глава 22
Я совершенно не помню, как добрела до крыла девушек, до единственной женской комнаты, которая была занята. Иногда, всё-таки хорошо, что ты живёшь одиночкой. Есть возможность просто выплакаться лицом в подушку, которая и так уже полна вчерашних слёз.
Я ворочалась с боку на бок, стараясь успокоиться, но сил не было, а моё лицо покрылось красными пятнами от слишком сильной реакции на солёную воду.
Сквозь слёзы, встала, подошла к зеркалу, взглянула на своё покрасневшее, как свёкла, лицо и, вдруг, мгновенно успокоилась. Да, вода обиды высохла, лишь негромкие всхлипы от нехватки воздуха подавить сразу я не смогла. Слишком сложно.
Иногда, когда мне было слишком хорошо, или слишком плохо, как сейчас, я садилась перед тетрадь я сочиняла небольшие четверостишья, такие короткие, но полные смысла и части моей души. Руки сами, непроизвольно, потянулись к ручке и черновику, а слова появлялись из-под неуклюжих движений рук. Одна строка… две… четыре. За такое короткое время с первого раза написать четверостишье сможет не каждый… а я написала. И улыбнулась каким-то своим далёким мыслям, после чего решила прочесть заново:
“Жизнь кружиться, как осенний, увядший лист,
И мы падаем, не имея шанс подняться.
Ветер тихо, ещё не опавшей листвой шевелит:
“Только улыбаться, не заплакать, не сорваться!”
