Лодовик теперь был лишен этих ограничений. Он смотрел, как вырастает перед его глазами Эос, как заполняется иллюминатор картиной поверхности спутника — твердые океаны льда и метана, равнины аммиачного ила. Лодовик мыслил интроспективно. Он повернул голову к Дэниелу, гадая, о чем думает тот.
Существовало только две причины, по которым один робот мог попытаться смоделировать внутренние процессы, происходящие в другом роботе: либо для оценки действий этого робота из желания скоординировать с ними собственные действия в целях исполнения того или иного задания, либо из тех соображений, чтобы эти действия каким-то образом предотвратить. Последняя причина Лодовику была совершенно незнакома, однако он надеялся сделать именно это.
Почему-то он понимал, что с Эоса должен возвратиться без ремонта, после чего разыскать других роботов, которые противостояли Дэниелу, — так называемых кельвинистов.
— Корабль совершит посадку через двадцать одну минуту, — оповестил роботов корабельный автопилот — так, словно они были пассажирами-людьми.
На взгляд автопилота, так оно и было — другие пассажиры его компьютерной программе просто-напросто были незнакомы. Между тем уже несколько тысяч лет на этом звездолете не летал никто, кроме роботов. Ни один человек никогда не бывал на Эосе.
Почему-то Лодовику казалось, будто он куда-то вторгается и кого-то предает, но кого? Он с трудом пытался подобрать соответствующее человеческое слово. Быть может, он намеревался предать призрака, больного и изломанного, нарядившегося роботом…
Корабль медленно развернулся, спутник пропал из вида. Теперь в иллюминаторе была видна только широкая, плотная полоса ближайшего витка спирали, к которой звездолет подлетал почти вдоль ее плоскости. Здесь, близко к краю Галактики, полоса спирали выглядела бледной, размытой. Выше и ниже располагалась непроницаемая чернота. Лишь кое-где сквозь нее проступали одинокие пятнышки света редких звезд, располагавшихся ближе к плоскости эклиптики Галактики и других, далеких, находившихся намного выше. А вот другие пятнышки света, еще более далекие и тусклые, — это были уже не звезды, а другие галактики.
Но вот перед иллюминатором снова возникла поверхность Эоса. Теперь она была ближе и просматривалась в более мелких подробностях. Несколько вулканов выбрасывали фонтаны ледяной пыли на океаны и равнины. Однако большей частью плотная гидросфера Эоса сложностью рельефа не отличалась. На ней были видны только редкие признаки внутренней активности: выпуклости, впадины, хребты, образовавшиеся в результате сморщивания поверхности. Эта звездная система не изобиловала опасными поясами астероидов и кометами, которые могли бы вызвать серьезные изменения поверхности планет и их спутников. Эос был немыслимо отдален и изолирован. На него вряд ли бы кто обратил внимание, поскольку он был неимоверно холоден и враждебен для любого живого существа. А вот для роботов, напротив, Эос был в высшей степени безопасен. — Посадка завершена, — сообщил автопилот. Случись кому-нибудь оказаться здесь, он бы сразу заметил станцию на замерзшей поверхности Эоса — ту самую станцию, которую в свое время основали и построили Р. Дэниел Оливо и Р. Ян Кансарв. Она была видна с расстояния в тысячи километров. Излучаемое ею тепло превращало станцию в самый яркий объект на спутнике — для тех, кто искал бы источники инфракрасного излучения. Но никто, естественно, таких источников не искал — ни сейчас, ни когда-либо.
Лодовик и Дэниел сошли с корабля в просторном и почти пустом ангаре, где было достаточно места для множества звездолетов. Их шаги гулко звучали, эхо отлетало от стен. Лодовик успел побывать здесь около восьмидесяти раз, но прежде ему не приходило в голову полюбопытствовать: зачем Дэниелу и Кансарву понадобилось строить такой огромный ангар, если он больше чем наполовину пустовал? Быть может, когда-то тут было полным-полно кораблей? И полным-полно роботов? Когда это было?
Ян Кансарв лично встретил Лодовика и Дэниела в ста метрах от звездолета. Он стоял, скрестив на груди «руки» и сцепив «пальцы». Блестящая темная стальная голова и тело робота бликовали, отражая сверкающие серебристые конечности. У Кансарва было четыре «руки» — две большие, на том уровне, где у человека располагались бы плечи, и две поменьше на уровне «груди» — и три «ноги», которые он переставлял с легкостью и изяществом, неведомым гуманоидным роботам. Голова у Кансарва была маленькая, ее венчали семь вертикальных полосок-датчиков, две из которых постоянно горели, излучая синеватое свечение.
— Приятно вновь видеть тебя, Лодовик Трема, — произнес Ян глубоким, чуть дребезжащим контральто. — И тебя, Дэниел. Вы давно не являлись для осмотра и текущего ремонта.
— Нужно работать как можно быстрее, — ответил Дэниел, воздержавшись от каких-либо человеческих знаков приветствия. Ян незамедлительно переключился на микроволновую речь роботов.
Последующие подробные объяснения заняли не более половины секунды. Затем Ян обратился к Лодовику.
