– Зачем вам квартиры? – сказала из кухни Тамара. – Вы к палаткам привыкшие.
– Да, привыкшие, – повысил голос Переверцев. – Мы ко всему привыкшие. Но когда я выхожу из тайги, мне крыша над головой во сто крат милее. И не чужая, где я квартирант, а моя собственная. – Он сердито покрутил в блюдце окурком. – Не понимаю я тех, которые и дома будто в поле живут: на раскладушках спят, на ящиках обедают. Уважать себя надо!
Князев тоже не мог похвастать меблировкой и убранством своей квартиры, поэтому сделал вид, что последние слова к нему не относятся. Он сказал:
– Сами виноваты. Надо было избирать разведком, а не начальническую балалайку. Тогда и квартиры были бы.
– Ты тоже за него голосовал, – заметил Переверцев.
– Где? В Красноярске? Я в то время с проектами ездил.
– А-а… Ну, ничего. Скоро перевыборы.
– Перевыборы перевыборами, но если мы будем храбрыми только дома за рюмкой, толку не будет. Помнишь, как мы Ландина перевоспитывали? Вот и сейчас так надо, всем коллективом.
– Вспомнил! Тогда в экспедиции было три партии, а сейчас двенадцать, и народу впятеро больше. В лицо-то не всех знаешь.
– Больше людей – больше союзников.
– У кого? У Арсентьева? Он недаром везде у руководства своих ставит.
– Все равно, начальство воспитывать надо, иначе заестся.
– Между прочим, мы с тобой тоже начальники.
– Какие там начальники! – Князев сделал протестующий жест, для него вопрос о собственном служебном положении был давно ясен. – Вместе со всеми комаров кормим. Только и того, что спросу больше.
Переверцев с ноткой зависти сказал:
– Положим, у тебя был шанс. И сейчас еще есть. Нургис до сих пор пока что и. о. главного геолога.
– Не искушай меня без нужды, Сашенька. Мне и так хорошо. Лишь бы никто не мешал.
– Приди к власти и покажи, как надо руководить.
– Я наоборот: всю жизнь мечтаю, чтоб мною хорошо руководили.
Вошла Тамара, заведя руки за спину, развязала фартук:
– Эй вы, деятели! Довольно курить, айда в клуб на танцы! С Ольгой баба Тася посидит.
Переверцев недовольно покосился на жену, лично он предпочел бы диван, Князев начал было оправдываться, что он в унтах, но Тамара отмахнулась – сойдет и так! – и потянула мужа за шею:
– А ну, кто быстрее оденется?
На дворе было морозно и тихо, вызвездило. Тамара держала мужчин под руки, едва доставая обоим до плеч, толкала, повисала на руках и в конце концов растормошила. Переверцев схватил ее под коленки, Князев – за плечи, раскачали и забросили на вершину сугроба.
У клубного крыльца маялся вывалянный в снегу пьяный без шапки и в штиблетах, никак не мог одолеть скользкую горочку; за углом толклась группа подростков. Князев купил билеты. Миновали сердитую тетку-контролершу, разделись, подождали, пока Тамара приведет себя в порядок, и под призывные звуки фокстрота чинно вошли в зал. Тамара сразу же схватила мужа за руку и повлекла в самую толчею. Князев прошел вдоль ряда стульев и сел в углу.
Танцевали под баян. В клубе был радиоузел с магнитофоном и радиолой, но музыку эту крутили редко, предпочитая те же мелодии в исполнении доморощенного баяниста. Зал просторный, с большими окнами и деревянными колоннами посредине. В дальнем конце буфет, где можно купить печенье, окаменелые шоколадные конфеты, терпкий брусничный морс местного производства, а если хорошо попросить, то что-нибудь и покрепче, закрашенное морсом.
Последний раз Князев был здесь в конце прошлой зимы, вот так же забрел случайно, в легком подпитии и с компанией, и даже, кажется, танцевал. Да, танцевал, пригласили на дамское танго, потом на вальс с хлопками, несколько раз «отхлопывали», а кто – он и лиц не запомнил.
Конопатенький баянист с длинными соломенными волосами наяривал, фантазировал, рвал на переходах мехи, в общем-то, играл скверно, но танцевали азартно. Разные люди здесь были: угловатые школяры и принаряженные продавщицы из райпотребсоюза, чистенькие медсестрички и неловкие в танцах грузчики рыбкоопа, девочки с метеостанции, работники почты, пьяненький лысоватый счетовод-кассир из «Заготпушнины», несколько представителей местной интеллигенции в лице библиотекарши, врача-фтизиатра, двух-трех учителей младших классов и судебного делопроизводителя, а также речники с различных плавсредств, экспедиционная шатия-братия и извечные их соперники по женской части – аэропортовские.
В веселой этой толчее не было однообразия. Стандарты больших городов сюда еще не дошли, в пестроте причесок и нарядов чудилось что-то карнавальное: от косичек и перманента до челок и шиньонов, от ширпотребовских уродливых чоботов и жакеток с ватными плечами до наимоднейших туфелек, японского силона и мини-юбок. Тут же шевиотовые костюмы моделей первых пятилеток и роковые «дуды» конца пятидесятых годов, а в центре зала выпендривался заезжий молодой человек в немыслимой вязаной кофте и клешах со складками внизу. Но все, почти все оставили зимнюю обувь в раздевалке, и Князев прятал под стул ноги в рыжих собачьих унтах.
