Поводы для зубоскальства, откровенно говоря, были. Издавна весь картографический материал хранился у исполнителей, в обычных конторских шкафах, и никогда ничего не пропадало, разве что в поле. Но в поле и люди пропадают. Конечно, все, что касается подсчета запасов, хранить надо тщательно – не столько из-за секретности, сколько из-за ценности материалов: итог всех работ, конечная формула. А карты… Спутники-«шпионы» давно уже рассекретили самые подробные топоосновы.
В душе Князев разделял общее мнение, но виду не подавал: начальники партий назначались «ответственными за хранение и учет закрытых материалов внутри партии», а завфондами, отставной майор Артюха, был мужиком дотошным, буквоедом, и чувством юмора его с рождения обделили. Храня полную серьезность, Князев пояснил подчиненным, что дело не в секретности, а в соблюдении порядка, в элементарной бдительности, и тут же передоверил получение и сдачу закрытых материалов Тане Афониной. Отдавая ей мастичную печатку на засаленном шнурке, сказал:
– Вот, вручаю при свидетелях.
– А дверь кто будет опечатывать? – спросила Таня. – Вы же позже всех уходите.
– Будете оставлять мне перед уходом.
– Так пусть она у вас и будет.
– Тоже верно. Не сообразил, – сказал Князев и взял печатку назад.
Все эти дни Князев засиживался в камералке допоздна.
Антициклон, казалось, собирался гостить до весны. Даже днем выше сорока не поднималось, а ночами безжизненный лунный свет рождал хрупкие тени, воздух густел, словно наполнялся ледяными иглами, и тонко позванивал, и снег тоже звенел, а под ногами скрипел, под полозьями, укатанный на дороге, повизгивал и скрежетал.
В квартире Князева прочно установилась минусовая температура. Лед в бочке ковшом уже не пробить, приходилось брать топор, рукомойник же промерз до дна. Князев рассчитывал время так, чтобы по дороге домой успеть поужинать. Чайная закрывалась в восемь. К тому времени там оставались одни алкаши. Князев проглатывал раскисшие пельмени, брал в полиэтиленовый мешочек два гарнира для Дюка и шел восвояси. Дома он сразу растапливал печку, позже пил чай со сливовым джемом и читал у открытой духовки «Литературную газету», прибывающую в Туранск с недельным опозданием. Часам к одиннадцати комната наполнялась живым духом, но теперь надо было ждать, пока прогорят дрова, а ждать не хотелось, труба оставалась открытой, и к утру, пока он спал, все тепло улетучивалось.
Иногда он ночевал у Вали. Хотелось прийти пораньше, поиграть с ребятишками, и это желание было не мимолетным. Валины дети ему нравились, иногда, обычно в выходные дни, проходя мимо ее дома, он встречал их на улице и, замедляя шаги, всматривался в круглые, как у матери, румяные и оживленные лица. Мелькала мысль: а смог бы он стать для них отцом? Воспитывать, заботиться и все такое прочее? Для того чтобы узнать это, надо было познакомиться с ними поближе, но Валя была против. Он приходил и уходил, когда они спали.
С некоторых пор собственное жилье стало вызывать у него отвращение. Он ничего не мог с этим поделать. Заботиться о себе надоело. Торопясь с отчетом, он преследовал тайную мысль: спихнуть окончательное оформление Афонину, а самому выехать в апреле на весновку и снова почувствовать себя хозяином положения и главой дела.
Вечерами, когда все уходили, работалось хорошо, за полтора часа он успевал столько же, сколько за день, ему было радостно, что новые шлифы, новые химанализы, аэрофотоснимки – все это подтверждало его концепцию о строении района и укрепляло в уверенности, что Болотное – не подведет.
Как-то раз он засиделся позднее – обычного, чтобы дописать раздел – полстранички осталось. Он думал над фразой, покусывал головку шариковой ручки, и в это время вошел Пташнюк. Остановился в дверях, прищурился на настольную лампу.
– Иду мимо, вижу – свет. А это ты, значит, тут полуночничаешь…
Пташнюк грузно сел за соседний стол, расстегнул меховую куртку и сдвинул на затылок пушистую шапку.
– Чего домой не идешь?
– Поработать захотелось, – неприветливо ответил Князев, не поднимая глаз.
– Не говори. Эту работу сроду не переделаешь… – Пташнюк встал, прошелся вдоль стеллажей, трогая образцы.
Князев, вполоборота следя за ним, пробурчал:
– Ходят тут разные, а потом полевые материалы пропадают.
– За шо людям деньги платят? – сказал Пташнюк, не обращая внимания на его слова. – Бродят по тайге, камешки собирают… Я на берег Тунгуски выйду – покрасивше найду.
– Есть такие ловкачи, – отозвался Князев.- Маршрут через гору у подножия описывают, образцы набирают из свалов…
– Ну вот, видишь. Будем ваши поиски-то… свертывать. Никому они не нужны. Геофизика, бурение – ото передовые методы. – Он снова опустился на стул, покрутил на пальце угольник. – А я вот скоро уйду с заместителей. На партию. Надоела канитель. Может, и Болотное твое разведывать буду. Пойдешь ко мне старшим геологом?
– Не пожалеете потом?
