– Не оскверняй, – сказал Князев, – убери. Каждому свой натюрморт. Ну, что, братцы? Я думаю так: рябчики и мясо – назавтра, пусть оттаивают, а сейчас займемся рыбой. Смотрите и учитесь.
Он положил нельму на табурет, подстелил газету и ножовкой отпилил голову, а затем – три толстых ломтя. Пока чистили картошку и посмеивались над Матусевичем, ломти немного оттаяли. Каждый был размером как раз со сковородку. Постного масла не оказалось, пришлось бежать к соседям, заодно и муки попросить… Давно не пахло у Князева жареным, да и вареным давно не пахло.
Едва сели за стол, как снаружи кто-то заскреб в дверь.
– Дюк пожаловал, – сказал Князев и открыл. Пес юркнул в кухню, благодарно загарцевал перед хозяином и тут же, увидев Матусевича, кинулся к нему, уперся в плечи лапами и лизнул в лицо.
– Узнал… Ах ты, Дюксель-Моксель, – растроганно бормотал Матусевич и обеими руками почесывал пса за ушами, гладил его роскошную волчью шубу.
К Ларисе Дюк отнесся сдержанно: обнюхал колени. Она, впрочем, тоже особой радости не выразила, в невольном испуге выставила вперед острые локти, а когда пес отошел, заметила Матусевичу, чтобы он помыл руки. Матусевич возмутился и заявил, что это равносильно тому, как если бы он поздоровался со старинным приятелем и тут же побежал к рукомойнику. Князев хоть и обиделся втайне за Дюка, принял сторону Ларисы, но, вытряхивая из банки кашу в Дюкову миску, трогал ее руками, потом потрепал пса за загривок и рук не помыл.
Вернулись к тарелкам, где сочились янтарным жиром невиданные порции белой рыбы, к уже налитым стопкам.
– Лариса, Володя! – сказал Князев. – Не замерзайте больше. Не жалейте о городских квартирах. Вы молодцы, и вам будет что вспомнить. С приездом!
– Спасибо, спасибо! – потянулись к нему стопками молодожены и чокнулись сперва с ним, а потом друг с другом.
Мужчины выпили по полной, оба крякнули, Лариса только пригубила, взяла персик. Рука у нее была узкая, детская, с голубыми жилками. Князев мимолетно подумал, каково ей придется возиться с печкой, выгребать золу. Впрочем, ей теперь и стирать руками придется, и мыть полы, и белить перед праздниками. И рожать придется, с ее мальчишечьими бедрами…
– Андрей Александрович! – Матусевич мгновенно захмелел, и язык ему плохо повиновался. – Я все не спрашиваю, а вы не рассказываете… Новости меня интересуют. Все-превсе.
– Ешь, ешь, – сказал Князев. – Новости новостями, а ужин ужином. Поговорим потом, за кофе и сигарами.
Сигары заменились сигаретами «Прима» Канской табачной фабрики, зато кофе получился на славу. Князев рассказывал, время от времени стряхивая пепел к топке; Матусевич навалился грудью на край стола и внимал; Лариса слушала рассеянно, прихлебывала кофе, мяла конфетную обертку.
– Ну, какие новости… Коля Лобанов – я уже говорил – сейчас на Курейке, осваивает профессию ходчика. На весновку просится… Тапочкин прислал к новому году открытку, о тебе, кстати, спрашивал. Работает истопником, летом грозился приехать… Федотыч молчит пока, наверно, на бухгалтерию обижается. Ему тут кое-что не списали, на карман поставили… Горняки – кто на Курейке, кто в хозцехе… Ну, а наших всех завтра увидишь.
– А как Заблоцкий? Пишет что-нибудь?
– Ни слова. Уехал тогда – и с концом.
– Жаль… Интересный человек. Наверное, что-то у него не ладится, потому и не пишет.
– Может быть…
Князев кратко рассказал о проекте, о видах на будущее. Об отношениях с Арсентьевым говорить не стал. Придет время – Володька сам разберется, не маленький.
Остаток вечера прошел в воспоминаниях о минувшем сезоне. Потом Лариса начала деликатно позевывать, и Князев спохватился:
– Извините, Лариса, мы вас совсем заболтали.
– Вы знаете, голова тяжелая, а спать не хочется.
– Разница во времени. В Киеве сейчас восемь вечера.
– И долго я буду эту разницу ощущать?
– Пока не привыкнете, – засмеялся Князев.
В комнате стало совсем тепло, окна оттаяли. Князев вытер подоконник, сменил постельное белье. Со спальником под мышкой вышел на кухню.
– Ну, Матусевичи, устраивайтесь. Спокойной ночи.
– А вы? – спросила Лариса.
– Вопросы завтра в письменном виде.
– Володя, твой начальник – бюрократ.
– В самом деле, Андрей Александрович, чего ради? Нам даже удобнее на полу…
Они немного попрепирались, кому где спать и по какому праву, наконец Князев легонько втолкнул гостей в комнату и задернул занавеску на дверном проеме.
Расстилая на полу в кухне спальник, он подумал, что завтра надо будет взять на складе раскладушку. В комнате скрипнула кровать, щелкнул выключатель, кровать еще раз скрипнула. Легли.
– На новом месте приснись жених невесте, – громко сказал Князев. Матусевич хихикнул. Лариса отозвалась:
– Спасибо, Андрей Александрович. Спокойной ночи.
