Хильда кивнула, показывая, что поняла, и отвела взгляд в сторону, чтобы он ничего не прочел по ее глазам. Ее внезапно накрыло осознанием собственной бестолковости. Почему-то именно сейчас, лежа рядом с ним в одной постели, она поняла, насколько бессмысленна ее мечта стать боевиком. Мор был выше нее на голову, раза в два шире в плечах. У него было крепкое, сильное тело, прекрасная реакция даже сейчас, когда его движения затрудняла больная нога, мощный светлый поток. И при всем этом после шести лет службы на нем живого места не осталось. А сколько еще ранений получилось исцелить без следов?
Даже если она сможет сдать все экзамены и нормативы и попасть в боевой отряд, ей крышка. С ее данными прямая дорога в тот самый процент, о котором он говорил. От осознания этого по ее коже пробежал мороз. Она даже заметно поежилась, и Мор, неправильно истолковав причину, натянул ей на плечи одеяло.
Чтобы как-то отвлечься, Хильда задала вопрос, интересовавший ее с того момента, как он затемнил спальню:
- Ты их стесняешься?
- Шрамов? - после недолгого молчания удивленно уточнил он. - Нет, с чего мне их стесняться?
- Значит, просто предпочитаешь заниматься любовью в темноте?
Он усмехнулся, но как-то смущенно.
- Нет, дело не в этом. Шрамов я не стесняюсь, но свет погасил не из любви к темноте. Не хотел, чтобы ты видела ногу.
Брови Хильды взлетели вверх. Она никогда не задумывалась о том, что именно с его ногой, как это выглядит. Он сказал тогда, что был поражен темным проклятием, а доктора смогли только локализовать темную энергию в ноге и это почти не мешает жить. Почти. Но он продолжает хромать.
- Это так страшно?
- Довольно неприятно.
- Знаешь, если это был не разовый секс для снятия напряжения, - осторожно заметила Хильда, - то рано или поздно я все равно ее увижу. Ты же не будешь постоянно прятаться от меня в темноте.
Мор вздохнул и приподнялся на руке, чуть отодвигаясь от Хильды, чтобы ей было удобнее смотреть, и после непродолжительного колебания откинул край одеяла.
Она не удержалась и резко втянула в себя воздух. Ниже колена кожа на его ноге выглядела потемневшей, неживой. Черные вздувшиеся вены выделялись гораздо сильнее, чем обычно. И все это как будто пульсировало внутри.
- Время от времени оно поднимается к колену, - чужим, безэмоциональным голосом пояснил Мор, - и тогда я начинаю хромать сильнее. Сейчас, видишь, как раз такой момент: лезет все выше, пытается снова распространиться на все тело. Докторам удается его удерживать, но приходится для этого регулярно к ним обращаться.
Хильда снова молча кивнула, не отрывая взгляда от его ноги и не зная ни как реагировать, ни что сказать. После короткой паузы он сам резко уточнил:
- Ты насмотрелась? Или еще поизучаешь?
Хильда перевела взгляд на его лицо и поняла, что резкий тон вызван обыкновенным смущением. Быстрый поцелуй в уголок рта мгновенно смягчил черты его лица.
- Тут нет ничего такого, чего тебе следовало бы скрывать. По крайней мере, от меня.
- И что, совсем нет желания в ужасе закричать и убежать? - уже совсем иначе поинтересовался он, снова пряча ногу под одеялом.
Хильда покачала головой, улыбаясь.
- Если хочешь, чтобы я сбежала, придумай что-нибудь пострашнее. Так просто от меня теперь не отделаешься. А единственное желание, которое у меня появилось, - это желание поесть. Кто-то, кажется, обещал мне завтрак?
- Сейчас четыре часа дня, - Мор выразительно посмотрел на нее. Ни недовольства, ни смущения в нем не осталось. - Какой может быть завтрак?
- Готова взять обедом, - спокойно пожала плечами она. - Ты хорошо готовишь?
- Честно говоря, мои кулинарные способности ограничиваются приготовлением бутербродов, - со смешком признался он. - Я ведь всю жизнь питаюсь в столовых. Сначала в приюте, потом в Академии, потом в Легионе... Теперь вот снова в Академии.
Это простое заявление почему-то взволновало Хильду гораздо больше, чем вид его пораженной темной энергией ноги. Оно родило в голове сразу несколько желаний. Пригласить его к своим родителям на семейный обед, который они старались устраивать хотя бы раз в месяц. Устроить свидание и приготовить вместе ужин. Испечь ему домашнего печенья. Шоколадного, с орехами, какое мама пекла ей в детстве. За тарелку такого печенья со стаканом молока она в детстве была готова на любые подвиги. Почему-то именно сейчас Хильде стало пронзительно грустно от мысли, что в его детстве ничего такого не было.
Она тряхнула головой, прогоняя эту семейную идиллию из мыслей, и улыбнулась ему.
- Бутерброды сейчас тоже будут кстати.
- Получается, Шадэ не может быть причастен к гибели Петра, - задумчиво протянула Хильда, наблюдая за тем, как Мор делает бутерброды.
