– Мареона я, ведьма здешняя. Академиев не кончала, самоучка. Что бабка показала, то и умею, вот и внучку научу.
– А как же так вышло, что в лесу живёте? Страшно это, наверное, далеко от людей.
Она усмехнулась:
– Много ты понимаешь. Мне как раз далеко от людей – оно и спокойнее будет. Знаешь, как простые люди к ведьмам относятся?
– Не знаю…
– Вроде и за помощью идут, а всё же боятся. Ну и разговоров пустых много. Мать моя покойница в деревне жила, так сполна хлебнула. Как кто заболел, али животина померла – тут один сказ: ведьма сглазила. Так что я, как мать похоронила, в лес и перебралась. Кому надо – сам тропинку найдёт. А соседи мне ни к чему.
– Муж тоже сюда перебрался?
– Какой ещё муж? – буркнула Мареона. – Ведьме муж ни к чему.
– Так внучка же есть? Значит, и дети были?
Она усмехнулась:
– Дочка… Да только для этого, милок, мужа не надо. Ваше дело короткое, ребёнка заделал – и иди себе.
В дверях появилась девушка, ясноглазая, рыжеволосая. Застыла на пороге, не решаясь войти. Старуха посмотрела на неё и сказала сурово:
– А ну, брысь отсюда! Неча перед женатыми мужиками хвостом крутить!
Девушка тут же исчезла, а старуха так же строго посмотрела на Рониура.
– Сама за тобой ходить буду.
Дни в камере тянулись долго и однообразно. Посетителей у меня не было, только надзиратель трижды в день открывал небольшой портал, совсем малюсенький, достаточный, чтобы протянуть руку с подносом, на котором стояла пресная тюремная еда да стакан мутного варева, отдалённо напоминающего чай.
Пару раз заходил дознаватель, он рассказывал последние новости. После того, как я передумала умирать, он, кажется, всерьёз взялся за то, чтобы меня спасти.
Я ни одной минуты не верила, что у него получится. Вспоминала искажённую страхом физиономию короля, слёзы, которые он размазывал по лицу, и понимала: этого он мне не простит.
Ректор ходатайствовал за меня.
Салахандер настаивал на том, что я – чертовски важный свидетель в деле, которое напрямую касается безопасности государства.
А какой-то генерал – не запомнила его имени – убеждал короля, что поступать так с вдовой героически погибшего воина просто непорядочно, и моя казнь может вызвать волнения в армии. У всех воинов, магов и не магов, дома остались жёны, сёстры, близкие.
В общем, на короля давили со всех сторон, но он оставался непреклонен.
Впрочем, толк от всех этих просьб всё-таки был. Во всяком случае король до сих пор не подписал указ о моей казни. Трусил и оттягивал важное решение.
Я голову сломала, пока думала, как вырваться… Но решение не появлялось. Возможно потому, что его просто не было.
…Портал засиял, и из него появился Салахандер.
Он мог не говорить ни слова: я всё прочитала по его лицу.
Король всё-таки решился.
Меня казнят.
– Когда? – еле слышно прошептала я.
– Завтра, – севшим голосом ответил Салахандер и устало опустился на краешек нар. – На закате.
Я молчала. Слёз уже не было. Слов не было. И даже отчаянного чувства обиды, несправедливости – тоже не было.
Рониур жив, скорее всего, так и есть.
Да только я его уже не увижу. Просто не успею. Потому что мое время заканчивается.
Молчание тяготило, нужно было сказать хоть что-то.
– Ну и что тут у вас положено приговорённым к казни? Последнее желание, роскошный обед или что ещё может быть?
– Ничего не положено, – мрачно отозвался Салахандер. – Только смертельный магический удар от королевского палача.
– Это больно? – спросила я как о чём-то обыденном.
Салахандер бросил на меня удивлённый взгляд. Ну да, глупый вопрос.
– Те, кто пережил этот самый удар от палача, поделиться впечатлениями уже не могут. Смерть наступает мгновенно, – сказал наконец он.
– Ну что ж, – вздохнула я, – тогда не страшно. Мгновенно я уже умирала.
Действительно, вряд ли магический удар как-то уж очень отличается от удара фурой.
Салахандер ушёл, а я вытянулась на нарах, закрыла глаза. У меня осталось слишком мало времени, чтобы связаться с Рониуром. Слишком мало, всего лишь эта ночь и завтрашний день, и я не собиралась терять из них ни минуты, ни секунды.
Вряд ли у меня что-то получится, но… вдруг?
Это стало моей идеей фикс: попрощаться. И теперь ни о чём другом я думать не могла.
Сложенные пальцы, имя на губах.
Рониур.
Лучшее в мире имя.
От него веет надёжностью. Я повторяла его раз за разом, но оно тонуло в вязкой темноте, не находя никакого отклика. Я отступала, и после короткой передышки начинала вновь.
После очередной неудачной попытки я едва не расплакалась.
Неужели так всё и закончится? Неужели я даже не смогу сказать ему своё последнее прости?
И тут же накатила злость. На себя, на обстоятельства, на дурацкую ментальную магию, от которой сейчас не было никакого толку.
Да черта с два я сдамся!
Все! Больше никаких отступлений, никаких передышек! Я вложу все силы в этот рывок и пойду до конца, пусть даже это будет последнее, что я сделаю в своей жизни!
Я выдохнула, решительно сложила пальцы.
– Рониур!
И снова заколыхалась вязкая тьма.
