— Любое упоминание о детях или существах, крадущих детей. Если найдем описание кого-то высокого и когтистого — вообще бинго.
Спустя два часа я отложила тетрадь и протерла глаза. Голова гудела, зенки слезились, ноги затекли от неудобного положения, но жаловаться было стыдно, тем более при посторонних.
— Есть что-то? — Константин перевернул очередную страницу и прилег прямо на пол, ткнувшись макушкой в мою коленку.
— Не-а. И никаких ритуалов, связанных с отречением от материнства, тоже нет.
— Знаешь, я тут думал… Может, эта мамашка с перепугу ошиблась? И не было никого «высокого», незнакомого нам существа?
— Тогда кто мог это сделать? — мысль показалась мне тревожной, но свежей.
— Нужно ориентироваться на факты: когти, волосы, принадлежность к неживым существам. Кто из знакомых нам созданий с когтями и волосами мог похитить ребенка?
Я перевела взгляд на стену и замерла. Нет, не может быть, им не интересны такие взрослые малыши. Это просто не могут быть…
— Богинки, — уронил Константин, смотря на меня немигающим тяжелым взглядом.
Мощные сизые крылья ударились о стену, заломившись назад и вынуждая шипящую девушку взвыть от боли. Огромные стальные когти бесполезно царапали бетон, силясь оставить борозды на руках живых, но одним ударом гвоздя из освященного железа пленница была прикована к столбу.
Я поправила косынку, прикрывающую уши, и переждала очередную волну визга и ругательств.
— Закрой рот или лишишься тела, — приказал Кощей, цепляя патлы и запрокидывая визжащую голову.
Молодое, но уродливое лицо, быстро старело, покрываясь глубокими морщинами, пигментными пятнами и шрамами. Мгновение и вместо девушки в руках Константина билась косматая старуха, костеря нас в пух и прах.
— Для главной у прибайкальских богинок ты слишком примитивно ругаешься, — я присела на бревно, закинув ногу на ногу.
Едва сойдясь во мнении и чуть не перессорившись, определяя, какая именно стая богинок может быть причастна к похищениям, мы спустились на кухню и поделились подозрениями с сокурсниками.
За что получили сначала неверие, шок и возмущение, а потом наводку на самую криминальную и беспринципную общину бездушных детских похитительниц. Хорошо, что Фрида отправилась спать раньше и не слышала нашего кощунственного предположения — девочки-богинки в академии были под ее патронажем.
— Я вырву ваши глаза и скормлю их рыбам, — бесновалась нечисть, стремительно молодея. Эх, жаль, не курю, а могла бы красиво поднести мундштук к губам, изображая мисс-следователя.
— Не раньше, чем ты расскажешь, зачем вы похищаете детей.
Мы с богинкой замолчали, уставившись на нервного Кощея. Нет, ну это явно лишнее. Судя по подозрительному взгляду нечисти, она начала сомневаться в умственных способностях своего мучителя.
— Последнее время. Не только девочек, но и мальчиков. От трех до шести лет, — нервозно уточнил Константин, постукивая пальцем по лбу оторопевшей нечисти.
Та лишь невнятно мяукнула и закатила глаза, осев пыльным перьевым мешком на столбе. Место, куда навий царевич тыкал пальцем, горело обугленной отметиной.
— Ты зачем свидетельницу сломал? — недовольно спросила я, распечатывая бутылку воды. Плеснув минералкой в лицо богинке, я с тайным удовольствием пару раз хлестнула ее по щекам, приводя в чувство.
— Похищение в Ельцовке девочки пяти лет. Отвечай, быстро, — приказала я, от души влепив пощечину изображающей обморок женщине.
Она взвизгнула, быстро очнувшись, и снова покрыла нас трехметровым слоем мата и брани. Боги великие, второй час с ней мучаемся, не спим, находимся где-то под Иркутском, а она только и делает, что визжит и царапается.
— Хватит верещать, — гаркнул Кощей, встряхнув богинку. Та захлебнулась воем, уставившись на него большими круглыми глазами. — Быстро отвечай на вопрос моей спутницы!
— Не з-з-знаю я ничего-о, — процедила баба, дергая сломанными крыльями. — В Ельцовку уже пару лет не заглядывали, мало ли таких Ельцовок по миру разбросано?
— Не заговаривай нам зубы, — отмахнулась я большим сорванным лопухом. — Если не сами, то наверняка что-то знаете. И учти, твоя повторная смерть принесет нам почет и овации, так что если рассчитываешь нас запугать своими приспешницами, то увы. Они нам еще и спасибо скажут за то, что мы им место верховодящей освободили.
— С-с-скоты смертные, — пролаяла богинка, бессильно повисая на оковах. — Не знаю я, не знаю! Хоть бейте, хоть убейте, но не трогали мы никого в вашей Ельцовке! Да и кто туда сунется по доброй воле, ежели там все вашим духом пропало? Кто из воров станет красть у стражи? То-то!
— Ну, хоть что-то ты слышала? Вспоминай, — разозлился царевич, скрывая нотки отчаяния.
Завтра последний день практики, нам придется вернуться в Академию и так свободно сбегать по ночам не получится, по всему периметру территории запустят охранные контуры. Либо мы узнаем правду сейчас, либо эта история затянется надолго.
— Детки сладкие, вкусные не только нам потребны, — прошипела нечистая. — Много кто на дармовую кровь и плоть сбегается, отчего только к нам вопросы?
