— Яга, — морозно поприветствовал огненный дух. Взгляд, метнувшийся на моего подельника, заледенел еще больше. — Ваше высочество.
О нет. Нет-нет-нет! Официальное обращение — официальное разбирательство, от которого станет дурно не только всей академии и Уралу, но и французскому посольству. Змеи своего наследника отмажут, но за проникновение чужого представителя в славянское ведомство вполне можно вылететь из академии. Официально Сенька числится не за Уралом, а за Альпами, как высший с двойным, тройным… всемирным гражданством. Потому что четверых представителей славянских земель хватит с лихвой. Вот Франция и подсуетилась первой, сунув приемной комиссии свои документы.
Прознав, кто зачинщик нарушения, мне устроят темную. И посмотреть в глаза другу я больше не смогу.
— Не надо. Это моя инициатива и вина, — выпалила я. Рарог автоматически кивнул, услышав непреложную истину. — Он здесь исключительно по моей просьбе.
— Не преувеличивай, — Сенька небрежно улыбнулся, засовывая руки в карманы брюк. — Мадемуазель не пристало защищать мужчину. Тем более лгать ради него. Товарищ майор, это была моя идея. Вы же знаете, кто первый заводила на деревне.
Но откуда в следственном комитете взялись бездушники? И Рарог, ушедший в отставку аж в Москве, а не Петербурге, где обычно скрывают дела, взятые на контроль ковеном. Если поразмыслить, создание бездушников — этическое преступление, за которое колдуна осуждают, а в некоторых случаях и судят. Не верю, что дядька Раг раскалывает человеческие души, но… Точно знает, кто и зачем это делает.
— Дети, вы давно не стояли на горохе, — преподаватель устало покачал головой. Сведенные злостью плечи опустились, и форменный китель соскользнул на стул.
— Что ты здесь делаешь?
— Кормлю бездушников, — мужчина занял кресло следователя, смахнув папки обратно в стол. — Бадняк в отъезде, просил заглядывать, следить, судить да рядить. Ваше счастье, что не он вас за шкирку поймал. Яга, ты хоть понимаешь, чем бы тебе грозило его присутствие?
— А вы понимаете, что и месяца не прошло с прошлых неприятностей? Бадняк в отъезде — к Васильеву вечеру готовится? У него в отчетности тринадцать ритуальных происшествий почти в канун Святок. Скоро озера льдом покроются, нежить заснет. Не этого ли он ждет? Чтобы Божичу с рук на руки мороку передать и насмехаться, пока молодой от паники рвет волосы на голове.
Рарог притих, глядя с молчаливой укоризной. Скандалы и подлянки между двумя божествами зимы стали притчей во языцех, но я всегда жалела молодого Божича. Склочный старик Бадняк частенько скидывает на молодого коллегу косяки и чрезвычайные происшествия, до конца декабря скрывая нарушения. А в Васильев вечер всем хвастает, что два его квартала прошли мирно, ехидничая над пришибленным жизнью Божичем. К Крещению правда вскрывается, но кто станет разбираться? Подлый характер старика работает лучше оберега: плюнут, посудачат и лживенько посочувствуют молодому.
— Слава, — дядька утомленно потер переносицу. — Вышить тридцать рушников и переписать «Великорусские заклинания» за непочтение к старшим.
— Доколе?!..
— До конца месяца. Полоз, к концу семестра зачистишь топи от игошек. Без меча и огня.
— Так точно, — скис вуир, за спиной показав мне большой палец. Порядок, легко отделались.
Дух сурово кивнул, подводя черту, и слегка замялся. Пожевав губами, преподаватель уставился смущенным взглядом нам за спины и решился.
— Не лезьте… Сказал бы я вам. Да только шила в мешке не утаишь, Славушка, ты права. Бадняк спускает дело на тормозах, тайно сует взятки водяным, чтобы озера морозили, подданных по дну разгоняли. Божич от злости скоро лопнет, вьюгу нагоняет — требует усилить расследование. А у ковена, видишь ли, Васильев вечер, — тонкие губы сжались в злую линию.
— Разве Кощеи не взялись за дело? Они трубят, что Смерть неладна. Ковен игнорирует навий дом?
— Угу. Мстят за последнюю войну, когда Мара разгулялась. Сдается мне, еще чуть-чуть и психанет мертвый Главнокомандующий. Скажет: хоть все передохните, мы вас больше предупреждать не станем. И помогать.
— Ну, это Калистрат Кондратьевич. А если Константин психанет, то весь собор ковена по бревнышку раскатает.
— Молодежь, — Рарог сокрушенно покачал головой. — Вот и проследи, чтобы не психовал. Ядвига меня проклянет за совет, но сходили бы вы к старому ичетику на гремячем роднике. Он самого Чернобога не страшится, ему и черт — не брат. Эту наводку до сих пор не отработали, хотя лоскотухи исподволь указывали на него.
— Так он же спит до Никиты Вешнего!
— А ты разбуди, — мужчина насмешливо выгнул бровь. — Потому и не отработали, что сладить с ним туго. Если сдюжишь, много полезного узнаешь, не сомневаюсь. Под Подольском он обитает, не заблудитесь. Ступайте, тунеядцы-хулиганы, и думайте над своим поведением. Кстати, Яга!
— Что? — я обернулась в последний миг.
— Сорок рушников.
— За что?!
— Чтобы впредь глупостей обо мне не думала, — лениво ответил дядька. — Бездушники на балансе ковена стоят, уже седьмой год имитируют человеческую правоохранительную деятельность. Вроде, получается у них.
