Молниеносные, резкие, едва заметные глазу движения — и с тихим свистом многострадальное дерево лишалось то веточки, то листка… я подумала — хорошо хоть благоразумные птицы давно с него убрались.
— А ты чего, собственно… приходила? Учти, у меня еще час минимум… по плану, — спросил он между делом, не глядя на меня и как-то по-хитрому поворачивая меч в правой руке, делая круговые движения запястьем.
— Ну… — я поерзала на бревне и бросила на Морвина косой взгляд. — Я подумала, что тоже хочу узнать тебя получше.
— А вообще-то… могу и раньше закончить! — с энтузиазмом ответил огненный маг и меч как-то подозрительно быстро отправился обратно в ножны.
Тяжело дыша, Морвин уселся рядом, бесцеремонно сдвинув меня к краю и прижимаясь плечом, хотя места на бревне было еще предостаточно. Попутно самым наглым образом обследовав глазами содержимое моего декольте, в результате чего я поняла, что, собственно, все мои старания были напрасны, и на свидания с ним я могу надевать что угодно с равным результатом.
— Ваша мода не безнадежна! — вынес вердикт нахал, а потом быстрее, чем я придумала, как возмутиться, подтянул все же взгляд выше и перехватил мой. — Итак? Какие будут мысли — как именно за оставшиеся пару часов ты собираешься узнавать меня получше?
— Ты неисправим! — констатировала я. — Просто расскажи что-нибудь!
— Скучная ты. И что же тебе рассказать? — вздохнул опечаленный маг.
— Что угодно! Я почти ничего не знаю ни о тебе, ни о твоем мире. Ну… расскажи, например… о своем мече! Мой отец может часами рассказывать о любимом оружии. Наверняка тебе тоже есть, что порассказать.
— Ничего особенного, — пожал плечами Морвин. — Правда, уверен, что любое оружие твоего папочки сломается о мой меч, как деревяшка. Как-никак, сталь, закаленная в священном огне Храма Великого Пламени! Ковал его сам, соединял разные сорта стали — более прочные и более вязкие. Брусок после ковки разрезается поперек, снова куется в горне, и снова разрезается. И так слой за слоем, триста раз. В результате узор на клинке неповторим и прихотлив, как рисунок на пальце человека.
— Как сложно. И красиво.
— Не вздумай трогать без меня — порежешься. Что еще тебе интересно?
Я задумалась.
— Ты рассказывал, что учился в Храме. Вас там учили управлять огненным даром?
— В том числе.
— А как ты стал Верховным магом огня?
— После смерти моего учителя, Рагнора Красноглазого. Старик учил меня больше десяти лет… его не стало год назад. Никто не ожидал, что в последние минуты жизни он назовет преемником меня — слишком молод, — печально улыбнулся Морвин, и тень легла на его лицо. Кажется, он очень любил старика.
— Мне жаль… наверное, он был для тебя как семья… — я осторожно положила руку Морвину на локоть и вздохнула. Мы помолчали пару минут, пока он мыслями блуждал в прошлом. — Ну а… черное пламя на твоей коже? Оно откуда? С рождения?
Он покачал головой.
— Наставник во время инициации ученика дарит ему частицу своей магии, и тогда первые линии узора протягиваются под кожей. Он необходим, чтобы лучше управлять силой. Крохотное пламя, новорожденное! И только от тебя зависит, каким ярким оно сможет стать. Сколько силы в тебе с рождения — это не все, это даже не полдела. Остальное достигается упорным трудом, изматывающими тренировками, сложными битвами с опасными противниками. Ты уже видела там, в Храме — победитель забирает огонь побежденного.
— Да, я видела. Никогда не забуду это зрелище, — тихо проговорила я, и черные извивы линий снова притянули мой взгляд. — У тебя половина тела этим узором покрыта. Ты никогда не проигрывал?
Огни под кожей в свете яркого солнечного утра горели совсем приглушенно. И все-таки я чувствовала там, в глубине, жаркую пульсацию магии, бегущие по рисунку искры — словно кровь по венам, словно медленно-текущая лава дремлющего вулкана.
Морвин усмехнулся и боднул меня плечом.
— Что ты, Ледышка! Конечно, проигрывал. Нельзя научиться побеждать, не научившись сначала проигрывать. Ты не узнаешь вкус победы, если не поймешь, как подниматься после поражений. Не научишься держать крепко меч в руке, если он станет выпадать из твоей ослабевшей ладони всякий раз, как на лестнице совершенствования тебе будет встречать противник сильнее тебя.
— Ты же это не только про меч сейчас, да?
— Конечно. Рагнор этот принцип исповедовал всю жизнь. И умер как всегда мечтал, от старости. Я видел, как бледнел его узор и исчезал, когда его могучий дух покидал дряхлое тело.
Я слушала, как завороженная. И погрузившись в философско-созерцательное состояние как-то пропустила момент, когда Морвин резко поменял настроение. Чтоб ему — и его кипучему огненному темпераменту!
В темных глазах заплясали искры, улыбка зажглась на краешках губ.
— А впрочем, последнее поражение в битве случалось со мной лет в семнадцать, помнится. С девушками в том числе.
— Хвастун! — пробурчала я, изо всех сил сдерживая ответную улыбку.
