После этих слов возникла натянутая пауза. Врач подскочил с трубкой и москитами и засуетился над раной. Через секунду ребёнок свободно дышал через трахеостому, и врач занялся установкой внутривенной системы. Кто-то неуверенно спросил: «Так Вы не хирург? Вы же не имели права… Вы же были пьяны! Вы ведь могли…»
Лицо Студента помрачнело, и он моментально оборвал эту тираду: «А я больше ничего не мог!» И быстро дернул меня за руку: «Пошли отсюда, сваливаем, чем могли – помогли». И мы припустили назад быстрым шагом, а как зашли за громадный куст терновника, так и бегом. А вслед нам донесся крик врача «Скорой»: «Коллега, спасибо!»
К своим вещам мы спустились в обход главной тропинки. Пока Студент умывался, я быстренько собрал вещи, и мы так же в обход выкарабкались с пляжа. Потом Валерка какими-то партизанскими тропами дотемна выводил меня к другой дороге. По пути я давил ему на душу: «Студент, а ты ведь герой! Тебе ведь медаль надо, ну там «За какую-нибудь доблесть» или на крайняк «За спасение утопающих». Представь только, собрание в нашем клубе, начфака, а то и сам начакадемии пламенную речь толкают! Потом генерал-полковник тебе медаль даёт. Все встают, хлопают. Потом статья в «Военном Враче», ну там, за профессионализм, мужество. Профессура о тебе узнает, опять же сессии легче сдавать…»
Студенту моя трескотня надоела. Он остановился, посмотрел себе под ноги и задумчиво произнёс: «Да хорошо бы, как ты говоришь. А ты подумай, ребенок может умереть от сепсиса, от кровопотери или пневмонии. Может я его немым на всю жизнь оставил – я что, за нервными веточками смотрел? И потом докажи его мамане, что перерезать горло – единственный шанс. К тому же юридических или там профессиональных прав у нас на это дело ведь и правда никаких нет. Никакого права, кроме морального… Ладно, пошли домой, пусть лучше ищут героев среди студентов Петровых в Хабаровске. Специально сбрехал место подальше. И пусть виноватых среди них же ищут. А сессии я и без славы неплохо сдаю…»
Ещё не улеглись наши переживания от экстремальной хирургии, как приперлись мы в Симферопольский аэропорт, там плюхнулись в самолётные кресла и улетели в Ленинград. Четыре года военного образования позади, считай, полный курс любого командного училища, позади – здравствуй пятый «сверхсрочный» годок! Мы повзрослели, из курсантов переросли в слушатели. Так теперь официально называемся – слушатели Военно-медицинской Академии.
Пятый курс вообще халява, особенно если на предыдущих курсах пахал и набрал добрый теоретический запас. Тогда учить приходится всё меньше и меньше, всё больше и больше времени занимает отработка практических навыков. Начало семестра как продолжение отпуска – знаменитая лекционная неделя, период полного ничегонеделания. Помню, сидит Сив на лекции по терапии, смотрит профессору в рот и нагло не пишет. А ведь на первом ряду сидит! Профессора такое поведение достало:
– Товарищ слушатель, а чего это вы не пишите?
– Товарищ профессор, ну я же слушатель, а не писатель!
Правда, не один Сив тогда не писал – не писали и мы со Студентом. Но у нас причина уважительная была – мы с собой портфелей вообще не взяли. А всё потому, что в перерыве мы должны были отправиться на концерт, а с портфелем на перерыве убегать неудобняк, да и потом не было печали с ним в гардеробе толкаться. Без портфеля куда легче – вышел покурить и не вернулся. Концерт тот был почти подпольным и выступал там не кто-нибудь, а Александр Розенбаум. Тогда он только входил в моду и песни пел душещипательно-медицинские, это нам всем ужасно нравилось. Розенбаума ещё никто живьём не видел, а знали его исключительно по голосу на жеваных кассетных пленках. Билеты достали случайно – никаких объявлений не было, а просто на кассе от руки висела бумажка «Барт Разин БАМ». Что такое «барт»? Брат, бартер, Барто, которая Агния? Разин – это понятно, это Стенька, что из-за острова на стрежень выплывал делать крестьянскую революцию. А вот БАМа – Байкало-Амурской Магистрали – тогда вроде еще не построили. Мы спросили кассиршу, а она сказала, что это такой лысый мужик, который сам себе играет на гитаре и поёт песни. Тогда мы догадались, что это бард Розенбаум, и билеты купили. Билеты были дешевые, не то копеек по семьдесят, не то по полтинной, но время какое-то непонятное – будний день, да еще в разгар рабочей смены. И мероприятие не концертом называлось, а встречей с «автором авторской песни». Видать, при социализме Розенбауму, как «автору авторских песен», разгуляться не давали. Концерт был совсем рядом – в ДК Первой Пятилетки. Было тогда такое заведение – дом культуры рядом с Физиологией, идти близко.
