Назавтра Вероника Игоревна вызывает плотника, чтобы врезать замок в двери между прихожей и коридором, что ведет в остальные комнаты. После чего оставшаяся территория от двери до кухни, включая санузел, в полном распоряжении Валерия Владимировича. Копии ключей от входной двери и почты будут тоже завтра. Все комнатные цветы она вынесет на кухню, их надо будет поливать. Квартира переводится в режим консервации, но платить стандартную коммунальную квартплату плюс за свет все равно надо. Возмещением расходов и оплатой труда сторожа будут его спокойные условия для учёбы. Телефон она тоже завтра отключит. Своим присутствием хозяйка не осложнит жизнь надолго – в пятницу у неё самолет рейсом Пулково-Улан-Батор. Если Валерий Владимирович сможет, то пусть ей поможет дотащить чемоданы до сдачи в багаж.
Согласие было получено сразу. В тот же день Студент зашел к нам в общагу за «хламом». Прибыв в хоромы Вероники Игоревны, он нацепил очки, поставил машинку на кухонный стол и начал что-то печатать – точнее, громко стучать до трёх ночи. Так продолжалось до пятницы, и у дамочки не осталось никаких сомнений в правильности ее выбора. Сторож – ленинский стипендиат! Это надежно. В одну из ночей ленинский стипендиат залез в хозяйкину сумочку и достал оттуда ключик от нового замка, что отделял его монашескую келью от королевского дворца. Ключик был аккуратно оттиснут на куске моего раскисшего мыла. Лекция не эрекция, можно и отложить – в пятницу Валера смылся с лекции, чтобы помочь Веронике Игоревне погрузиться в самолет. Потом он постоял немного за оградой лётного поля и поехал домой только тогда, когда сам увидел ее международный лайнер в воздухе. Вернувшись к себе в коридор, Студент достал Колину алюминиевую расческу, надфиль и мой обмылок со слепками. Воистину слесарь-гинеколог! Он за двадцать минут умудрился выточить из острой ручки расчески подобие того мудреного ключика. А еще через пять минут Студент валялся на кожаном диване, переключая ногой каналы на японском цветном телевизоре (до пультов дистанционного управления даже передовые японцы в те годы еще не додумались).
Потом много чего произошло в этой квартире. Одно время даже вся мебель стаскивалась в одну комнату, а две другие комнаты за тридцать рублей в месяц без права привода гостей сдавались девушкам-студенткам. В серванте обнаружились хорошие запасы коньяков и вин. Совершенно несознательно мы эти погреба сразу уничтожили, а потом полгода рыскали по Ленинграду, восстанавливая хозяйский бар. А хозяева оказались превосходными людьми. Они присылали Валере открытки ко всем праздникам, Рябуха отвечал коротенькими письмами-докладами, что всё нормально. Хозяева справлялись, когда у сторожа-квартиранта отпуск. А отпуск у нас всегда был в августе. Тогда хозяева брали свой отпуск на август, чтобы избежать неприятных накладок.
Перед их отпуском Валера всех нас звал на субботник. Кто забыл социалистическую действительность, я напомню – субботником называлась работа на халяву, без денег, исключительно из-за правильных убеждений. Все причастные к Студентову дому отдыха имели правильные убеждения. Всей гурьбой мы целый день чистили и драили, а затем по сантиметрам выставляли мебель и размещали вещи согласно записям в Валеркиной тетрадке. Затем пылесосили ковры. Затем вытряхивали мешок с пылью в специально принесенную старую наволочку. И самым ответственным действом было создание «нетронутой запущенности». Надо было, тряся наволочкой, покрыть все слоем пыли. Квартира приобретала вид девственного годовалого одиночества. В финале Рябуха гордо доставал алюминиевую расческу и затворял дверь. Щелкал замок, и Студент улетал в отпуск, чтобы вернуться в сентябре и опять зажить в приличных условиях, как и подобает ленинским стипендиатам.
На пятых курсах с питанием было туго – курсантов организовано кормили только до третьего курса, а дальше или в общепите, то бишь в любой столовке Ленинграда, или сам готовь. В общепите дороже, к тому же всегда куда-то идти надо. Вот мы и готовили сами, как могли. Я, кстати, за эти три года так жратву варить научился, что до сих пор жене фору даю! Хотя мои способности были ничто по сравнению с Колиными. Вспомнить хотя бы, как он пёк блины – брал две сковородки, хорошо их прогревал, а потом пёк блинчики, как жонглёр в цирке: подкидывал блин со сковородки, тот в воздухе переворачивался и точно другой стороной в сковородку падал. И так в две руки. За этот талант Колю все просили блинов напечь, особенно на пятых-шестых курсах, когда в расположении курса кухни появились. Коля обычно не отказывался, так как с каждой выпечки долю имел.
Как-то раз заходит к нам в комнату Сив:
Коля, напеки нам блинов, мы тебе четверть отсыплем, и еще с нами покушаешь.
Неси тесто.
А мы не знаем, как его делать.
