Когда туман рассеялся, Василиан увидел девочку лет пяти.
— Вот, знакомьтесь. Смертушка Новая.
Девочка немедленно материализовала из воздуха миниатюрную, но остро наточенную косу и, хитро оглядевшись, тюкнула ей стоящего рядом Смерть.
— Вся в меня, — запричитал-засюсюкал Смерть, не обращая внимания на ранение, — уй, какие мы маленькие, какие мы хорошенькие, какие мы талантливые…
Но Василиана больше волновало другое.
— А с чего это мы должны умирать с минуты на минуту?
— Он теперь не нужен, — Высшее Существо кивнуло на Смерть, — а ты слишком много знаешь.
— Так и не отдохнул по-человечески, — огорчился Смерть.
«Ну ничего себе спаслись… — вздохнул Василиан. — Свидетелей, я гляжу, здесь убирают, а от Смерти помощи ждать не приходится. Все как обычно. Сам себя не спасешь, никто не спасет».
— Я вот что думаю, — смело начал он развивать мысль, — девчонке нужны педагоги. Смерть пусть обучает в профессиональном плане, а я в общечеловеческом, гуманитарном смысле. Чтобы Смертушка выросла справедливой и не жестокой. Глядишь, и мир, тобой созданный, станет совершеннее. Девчонка без отцовского догляда быстро от рук отобьется. Начудит, пока сама всему научится.
— Я удивляюсь вам, людям, — хохотнул царек, удобно устраиваясь на троне. — Ваше гигантское самомнение дает иногда такие удивительные плоды. Вы уверены, что и собственную смерть можете чему-то научить. Но в общем, это справедливое замечание. Эксперимент обещает быть интересным. Отходчивость и доброта — две мои главные слабости. Валяйте в безвременье и учите. Ты, Василий, можешь после окончания процесса возвратиться к исходной точке, домой. Естественно, под подписку о неразглашении. А ты, Смерть, пойдешь в отпуск на 28 рабочих дней, затем разрешаю умереть красиво. Десять раз.
— Критические дни матушки-Вселенной, кажется, закончились… — весело шепнул Василиан Смерти.
Они схватили шуструю девчонку за руки и, бормоча благодарственные глупости, попятились задом к выходу.
Оставшись одно, Высшее Существо, все еще в образе толстяка-правителя, вздохнуло. Оно так устало от своей ответственной и рутинной работы — поддерживать относительный порядок на этой планете. Взять бы отпуск… Но, вспомнив первую и единственную попытку, Оно поморщилось.
Будучи тогда молодым и неопытным демиургом, Высшее Существо, не разобравшись, оставило вместо себя талантливого, но не совсем здорового заместителя и махнуло отдыхать в соседнюю вселенную. А у парня оказалось множественное расщепление личности. Он таких дел здесь понаделал! Теперь на земле верят и в Будду, и в Аллаха, и в христианского Бога, и в прочие порождения больной фантазии горе-заместителя, хотя очевидно, что, как его ни называй, Высшее Существо всего одно. Налицо конфликт версий. «Может, придумать тоже что-нибудь похитрее и пойти на поклон к начальству?..» — подумало Высшее Существо и мечтательно посмотрело на видимую только ему дверцу, ведущую в Сферы Наитончайшие.
— Ольга Петровна, а чего это к нам «Перевозка мебели» во двор пожаловала? Переезжает, что ль, кто?
— Да нет. Это небось за вещичками из тридцать третьей квартиры…
— За профессорскими? Ой, вот страсти-то какие. Жил человек — и не стало человека. А отчего помер-то?
— Участковый говорил — без вести пропал. Вышел, наверное, горемыка, из дому, да сердце и прихватило. Так и схоронили где-то безымянным…
— Да уж…
Александр Иванович Мендин всегда любил май. С юных лет его завораживала могучая, природная энергия последнего весеннего месяца.
Ее ощущали все: и деревья, и трава, и кошки, и птицы, и рыбы, заключенные в стеклянные миры аквариумов. Все, кроме людей, слишком занятых своими сиюминутными делами, чтобы прислушиваться к окружающему их миру…
Тот день начался с примечательного события — Мендину впервые за долгое-долгое время позвонил незнакомый, неизвестный ему человек. Этого не случалось год, а то и больше. Звонивший представился координатором Московского клуба аквариумистов и пригласил Александра Ивановича прочесть лекцию на тему содержания и разведения земноводных, посулив приличный (вдвое больше скудной профессорской пенсии!) гонорар.
Май ли виноват, нужда ли, тема ли лекции — так или иначе, но Мендин дал согласие. Клуб, как объяснил звонивший, арендовал помещение на бульваре Оруэлла (бывшем Гоголевском), в здании, где когда-то находилась Московская биостанция. Неожиданно для самого себя профессор решил отправиться туда пешком. Конечно, в его возрасте такие прогулки сродни подвигу, но на Мендина накатила в тот момент волна животворной майской энергии — и он, прихватив плащ, двинулся в путь.
После трехлетнего добровольного затворничества трудно воспринимать действительность адекватно. Выйдя из дому и оглядевшись, Александр Иванович время от времени непроизвольно замедлял ход, и более того — то и дело соляным столбом застывал на месте, пораженный увиденным. Наверное, астронавт, прибыв на другую планету, не удивлялся бы так, как он, шагая майским солнечным утром по улицам когда-то родного города.
