– Нет, – без промедлений отозвался Святослав и провел платком по тонким пальцам, собирая остатки клея.
– Вот как… – горько усмехнулась Василиса, подняла взгляд к потолку и глубоко вздохнула.
Несколько долгих мучительных секунд продлилось повисшее тягучее молчание. Горский аккуратно сложил испачканный платок, опустил его на край стола и потупил взгляд, словно раздумывая над своими дальнейшими словами. Он озабоченно растирал пальцы. Сдирал коротким ногтем местами уже подсохший клей. Чуть прислонился к спинке стула и вытянул ноги.
– Я не смог тогда уснуть. – Голос Горского прозвучал низко. Он прочистил горло, чтобы избавиться от легкой хрипотцы. – Мне показалось, что ты не против. Однако ты так стремительно убежала, словно я принуждал тебя к чему-то… мерзкому. Словно я вообще тебя к чему-то принуждал. – Святослав поднял голову и заглянул Василисе прямо в глаза: – Я обидел тебя? Оскорбил? Ты могла бы сказать прямо, что тебе неприятно или что ты не готова. Мы не так хорошо знаем друг друга, поэтому мне сложно понять тебя, а тем более предвидеть реакцию на те или иные слова и действия.
– Это… – Василиса нервно провела языком по губам и смущенно прокашлялась. – Это ошибка. Просто минутная слабость, и не более того.
– Ты говоришь о себе или обо мне? – Горский тихо усмехнулся. – Не давай оценку моим чувствам. Поверь, в них я разбираюсь лучше, чем ты.
– Разве? Ты же… – Василиса с досадой прикусила губу. Она не могла закончить мысль, не выдав себя.
– Почему ты пришла? – холодно и резко спросил Горский. Он сделал шаг вперед, встал напротив и оперся на край стола. – Что хочешь услышать от меня? Если ты сомневаешься во мне, то тебе не стоило приходить.
– Мне уйти? – вопрос прозвучал провокационно. Василиса оторвалась от стены и подошла ближе, запрокинула голову, чтобы не разорвать ту тонкую нить, что связывала их взгляды. Она слабо представляла, чего пыталась добиться подобным образом. К своему стыду, понимала, что со стороны выглядела наверняка глупо и нелепо.
– Уходи, – бесцветно отозвался Горский и неопределенно повел плечами. – Я не хочу и не буду играть в эти игры. Это не для меня.
Он шагнул в сторону, игнорируя опасную близость и растерянный взгляд Василисы.
Василиса лишь размыкала и смыкала губы, не могла выдавить из себя ни слова. Чувствовала себя беззащитной крохотной рыбешкой, оказавшейся на суше без шанса на спасение. В комнате вмиг стало душно. Тугой ком подкатил к горлу, дыхание сперло. Тревога нещадно заколотилась в висках. Она чувствовала, что если промедлит еще хоть секунду, то глаза предательски наполнятся слезами от необъяснимой обиды и боли разочарования.
Сорвалась с места, перешагнула порог комнаты и застыла словно вкопанная, спиной ощущая пронизывающий до костей взгляд.
– Я не могу просить тебя довериться мне. Наверное, у тебя нет для этого причин. Однако я надеюсь, что дождусь того момента, когда ты перестанешь сомневаться. Я не буду тебя торопить. А до тех пор… Прошу тебя, не приходи.
Дверь громко хлопнула за спиной, заглушая последние слова, которые были уже неважны. Сердце тяжелым камнем рухнуло вниз.
Морозов не спал всю ночь. Раз за разом изучал материалы уголовного дела, перечитывал показания свидетелей, заключения экспертов и пытался выстроить логическую цепочку произошедшего с Василевской. Жестяная банка из-под растворимого кофе была полна окурков. Воздух в кабинете густел и уплотнялся от едкого сигаретного дыма, раздражая слизистую глаз. Желудок болезненно сжимался от голода каждый раз, когда следователь давился горьким остывшим кофе.
Морозов вновь и вновь перечитывал записи в дневнике Василевской. Методично и скрупулезно, с особой тщательностью. Тезисно выписывал основные моменты, сравнивал с показаниями свидетелей, восстанавливал хронологию событий. В подлинности дневника сомнений не возникало, но установить принадлежность записей именно покойной, и никому другому, было необходимо. Во время февральского обыска личного шкафчика Василевской Морозов, руководствуясь профессиональной интуицией и практическим опытом, изъял пару рабочих тетрадей с лекциями и записную книжку, что не содержала какой-либо важной информации. Кроме того, в распоряжении следователя было личное дело студентки, в том числе документы, заполненные и подписанные лично потерпевшей, а также медицинская карта. Дневник необходимо было направить на судебную почерковедческую экспертизу.
