Впереди, между ветвей, что загораживали школьников от любопытных глаз, мелькнул знакомый силуэт. Матвей неосознанно напрягся, когда заметил на себе осуждающий взгляд васильковых глаз. Пальцы дрогнули, ослабли и уронили тлеющий окурок. Каждый раз под взором старшей сестры он ощущал себя крохотным и совершенно слабым ребенком, провинившимся перед взрослым. Разбившим любимую вазу матери или испортившим важные отцовские бумаги. Во рту мгновенно пересыхало, язык прилипал к нёбу, и Матвей не мог выдавить из себя ни слова. Впрочем, сестра никогда и ни о чем не спрашивала его. Однако в ее взгляде всегда было столько осуждения и горечи, что Матвей мгновенно терял весь свой запал.
Василевская опустила взгляд и стремительно прошла мимо. Матвей по необъяснимой причине почувствовал ее немое глубокое разочарование. Или это разочарование принадлежало ему самому? Где-то внутри, за тесной клеткой хрупких ребер, болезненно кольнуло.
– Кто это? – с нескрываемым любопытством поинтересовался Богдан, чуть склонив голову к плечу.
– Та, кого я бы никогда не хотел знать. – Голос Матвея прозвучал тихо, неестественно, словно и вовсе не принадлежал ему.
Зиссерман тихо вздохнул, вытянул ноги и прислонился к спинке кресла. Ладони, покрывшиеся легкой испариной, нервно скользнули по бедрам. Он стоически избегал заинтересованного взгляда следователя, бегал глазами, пытался сфокусироваться на каком-нибудь предмете.
– Почему вы перестали общаться? – Морозов решил уступить Зиссерману, зная, что наводящие вопросы способствовали более четкому изложению мыслей. Как правило, люди не понимали, что необходимо рассказывать, если их не спрашивали прямо.
– Не знаю, как такое могло произойти, – Матвей тихо усмехнулся, – но в какой-то момент Богдан и Соня стали общаться. Вишневский всегда был таким: коммуникабельным, открытым, дерзким. Ему удавалось добиваться желаемого и…
– Что вы имеете в виду?
Совместный урок физкультуры у девятых и десятых классов. Полупустая раздевалка. Матвей зашнуровывал кеды дрожащими руками и тихо ругался, что-то бормоча себе под нос. Очередная пьяная вписка, организованная Вишневским, повлекла ужасные последствия для Матвея: ночью нещадно рвало, пронзительная боль не переставала стучать по вискам с самого утра, желудок болезненно сжимался от голода, но мысли о еде вызывали лишь новую волну тошноты. Мелкий тремор рук не давал покоя.
– Почему ты снова вернулся домой в таком состоянии? – голос Василевской раздался где-то сверху.
Матвей вздрогнул и резко выпрямился, вновь встретившись с этим разочарованным и осуждающим взглядом, которого он так боялся и рьяно пытался избегать.
– С каких пор тебя интересует мое состояние? – голос Матвея дрогнул, но он упрямо сжал челюсти и вздернул подбородок. – Не знал, что мы вообще разговариваем.
– Почему ты такой? – Василевская тихо вздохнула и устало потерла переносицу, приподнимая очки. – Ты же дружишь с Вишневским. Почему не можешь быть таким же, как он?
– Что?.. – Матвей ошарашенно уставился на сестру.
– Посмотри на него. – Василевская коротко мотнула головой в сторону неожиданно притихшего Богдана. – Не курит, не пьет, хорошо учится. В чем проблема, Моть? Почему так сложно быть нормальным?
– Не называй меня так… – выдавил из себя Матвей и укоризненно взглянул на Вишневского. Тот лишь игриво подмигнул ему, а уголок губ дрогнул в улыбке.
– Позаботься хоть немного о себе. – Василевская резко мотнула головой, скидывая со лба смоляную челку. – Присмотрись к своему другу, ладно? У тебя есть прекрасный пример для подражания, раз я для тебя не авторитет.
Василевская не стала дожидаться ответа. Развернулась и стремительно покинула раздевалку, громко захлопнув за собой дверь.
Несколько долгих секунд Матвей смотрел в стену, не веря тому, что услышал. Затем повернул голову в сторону Вишневского, который тихо посмеивался.
–
– Она считает меня милым. – Богдан наигранно поджал губы. – Разве это плохо? Теперь она думает, что у тебя
Зиссерман отвел взгляд в сторону и крепко зажмурился, подавляя тошноту, что комом встала в горле. Голос Богдана, который продолжал что-то шутливо говорить в свое оправдание, ужасно раздражал и вызывал необъяснимую боль.
