Выданная Коваленским тетрадь являлась важным вещественным доказательством, поскольку в полной мере подтверждала показания свидетелей, а также содержала новые сведения. В сознании Морозова зародилась иная версия убийства, которую необходимо было проверить в кратчайшие сроки, невзирая на отсутствие прямых доказательств. Меж тем, чтобы приобщить дневник в качестве вещественного доказательства к материалам уголовного дела, требовалось оформить его изъятие.
Первая здравая мысль, что посетила Морозова, – вписать дневник в протокол обыска комнаты Василевской, произведенного в феврале. Следователь был уверен, что понятые не обратят на эту деталь внимания и с низкой долей вероятности пожелают ознакомиться с материалами дела. Но, к сожалению, от этой идеи пришлось отказаться, поскольку в показаниях Горского черным по белому указано, что дневник был найден им и сожжен до смерти Василевской.
Сожжен. Главная загвоздка. Весомый камень преткновения. Значит, никаким образом дневник не мог вновь оказаться у Василевской, а просить Горского изменить свои показания следователь не желал. Да и права не имел. Одно дело – внести какие-то незначительные правки задними числами или вовсе не допрашивать, чем просить дать заведомо ложные показания под протокол. Это противоречило принципам Морозова. Пусть даже мотивы его были исключительно благие.
Кроме того, следователь, откровенно говоря, не был уверен, что Коваленский не имел к убийству Василевской никакого отношения. Да, чутье подсказывало, что староста ему не врал и был искренним и напуганным. Но это лишь чутье. Его к делу не пришьешь. Однако и кидать Коваленского на съедение волкам следователь не желал. Не сейчас.
Единственный разумный выход из ситуации – официально допросить Коваленского исключительно по обстоятельствам найденного им дневника. Ни больше ни меньше. Это позволит Морозову приобщить тетрадь к материалам уголовного дела через ходатайство свидетеля, то есть самого Коваленского.
Морозов активно вносил пометки в свой ежедневник, разжевывая палочку от давно съеденного леденца. Хомутов лениво наблюдал за действиями следователя, не пытался что-либо анализировать или понять, потому что отсутствие полноценного сна за последние три дня выветрило остатки разума и лишило возможности мыслить рационально и логично. Он нередко выполнял поручения Морозова по уголовным делам, в том числе жертвуя сном и полноценным приемом пищи. Практически всегда Хомутов понимал, с какой целью он их исполнял. Но не в этот раз. Хомутов не мог проследить ту логическую цепочку, которую выстроил в своей голове Морозов.
– Обычно я редко спрашиваю, – лениво начал Хомутов, – но какое отношение к Василевской имеет Вишневский? Что вы так вцепились в него? Не понимаю…
– Ты отправил материалы на экспертизу? – поинтересовался Морозов, игнорируя вопрос Хомутова.
– Да, – сухо отозвался он и перевел взгляд на экран ноутбука. Курсор мыши бесцельно блуждал по рабочему столу.
– Не выспался? – с улыбкой спросил Морозов и отвлекся от записей.
– Соврать или… – Хомутов чуть сощурил глаза, – соврать?
Следователь лишь тихо рассмеялся и отвел взгляд. Несколько долгих секунд он смотрел куда-то чуть выше расписанных страниц и ритмично стучал по ежедневнику тупой стороной ручки. Тот редкий случай, когда Морозов выстраивал ход событий в своей голове, но, озвучивая мысли вслух, убеждался, что сказанное им прозвучало словно бред. Старался абстрагироваться от некого внутреннего ориентира и обратить внимание на голые факты и прямые доказательства. Получалось с трудом. Меж тем факты были таковы: Вишневский был знаком с Василевской, но отрицал данное обстоятельство. Интересно то, что при допросе Богдана Морозов ни разу не усомнился в его показаниях, касавшихся потерпевшей. Он действительно поверил, что они не были знакомы. Без шуток. Именно это навело Морозова на абсурдные мысли, которые он хотел подтвердить или опровергнуть в стремлении избавиться от навязчивого состояния.
– Выяснились некоторые моменты, и я хотел бы проверить свою версию. – Морозов вновь взглянул на Хомутова, решив не оставлять озвученный вопрос без ответа. – Не думай слишком много о целесообразности наших действий. Нередко мы делаем то, что в конечном итоге не помогает делу. Но это нужно сделать.
Хомутов понимающе кивнул и вновь посмотрел на монитор ноутбука. С тихим вздохом подался вперед.
В дверь громко и уверенно постучались.
– Почему я снова здесь? – Матвей не мог скрыть своего раздражения. – Я уже ответил на все ваши вопросы. Мне не доставляет никакого удовольствия говорить о… – он чуть прокашлялся, прочищая горло, – сестре. Тем более мне ничего не известно.
– Появились новые обстоятельства в деле. – Морозов открыл ежедневник, подхватил фотографию за уголок и, помешкав, повернул изображение к свидетелю. – Хотел уточнить кое-что.
