Академия смертельных искусств полностью

Брови Матвея поползли вверх. Спустя мгновение подбородок задрожал, но Зиссерман упрямо поджал губы. Крепко, до белесых линий. Закивал рассеянно, шумно шмыгнул носом. Посмотрел на Василису, но не выдержал ее теплого взгляда и улыбки, усмехнулся. Смешок получился на выдохе. Глухим. Сдавленным. Больше похожим на всхлип. На нижних веках предательски выступили слезы.

Теперь его будет носить тот, кто имел на это право.

Горский сидел под старым раскидистым вязом и раскуривал уже не первую сигарету. Он, как и Игорь, старался избегать шумных мероприятий, но все же задержался и наблюдал издалека. Святослав музыку не любил. Она заполняла сознание, мешала думать и анализировать. Не вызывала в нем никаких чувств. Все, что не находило отклика и не подогревало интерес, не имело для Горского никакого значения. Пустая трата времени и ресурсов. Однако так он думал лишь о себе и мог слепо восхищаться людьми, которые могли отдаться всецело какому-то делу или идее.

Святослав затылком почувствовал чье-то присутствие и вздрогнул. Пепел сорвался с кончика сигареты и почти невесомо осел на обнаженной кисти. Он немного помедлил, небрежно потушил сигарету о рельефную поверхность скамьи и чуть повернул голову в сторону пришедшего, скосив взгляд.

Василиса поспешно отвернулась. Нервно провела ладонью по лбу, подбирая выбившиеся пряди к макушке. Она шла на этот разговор с такой непоколебимой уверенностью, что даже сомнений не возникало относительно принятого решения. Однако, оказавшись перед Горским, Колычева в один миг потеряла всю спесь и напрочь забыла о том, что хотела сказать.

– Ты отлично выступила. – Голос Горского вырвал Василису из оцепенения. – Хорошо, что Емельянов решил принять участие и сыграть с тобой. Обычно он не помогает младшим.

– Я… – она чуть откашлялась, чтобы скрыть волнение, – я думала, тебя там не было.

Горский тихо усмехнулся и нарочито медленно поднялся на ноги, упираясь ладонями в колени. С того самого дня, когда Василиса пришла в его комнату и была выставлена за дверь, они не обменялись и парой слов. Конечно, Святослав наблюдал издалека, но не желал лезть под кожу – дал Василисе время на раздумья. Горский не знал наверняка, поступал ли верно, но был тверд в своем убеждении – Колычева должна была сама прийти к этому решению.

– Игорь сегодня извинился передо мной… ну, за все.

– Да? Это ведь хорошо, разве нет?

– Хорошо, – Василиса коротко кивнула и подошла чуть ближе. – Но мы оба знаем, что он бы никогда не сделал этого сам. Это ведь ты ему сказал?

– Это было совсем несложно. Жаль, что ему вообще пришлось извиняться. Если бы я был более внимательным, то… – Горский искоса взглянул на Василису. – Извини, он бы тебя не тронул, если бы я знал раньше.

– Спасибо… Но не думаю, что я могла бы его простить. Он сволочь редкостная…

Василиса была искренне благодарна Горскому, но это ничего не меняло. Она пришла, чтобы расставить все точки над i и более не возвращаться к этой теме. Между ней и Горским не могло ничего быть по многим причинам.

– Ты сказал… – Василиса на мгновение прикрыла веки и сделала глубокий вдох. – Ты сказал, что мы поговорим, когда…

– Кажется, ты все еще сомневаешься. – Горский подошел ближе и легким прикосновением убрал светлый локон со лба Василисы.

– Вовсе нет, – уверенно произнесла Василиса и подняла голову. Упрямо выдержала на себе проникновенный и глубокий взгляд старосты, от которого хотелось трусливо сбежать, поджав хвост. Мужчинам нельзя говорить о своих чувствах. Мужчинам нельзя доверять. – Я решила, что все останется как есть. Ты был прав, когда говорил о том, что я не знаю о твоих чувствах и…

– Ты читала мой дневник, не так ли? – вопрос Горского застал Василису врасплох. Она лишь замерла в изумлении, покрывшись пунцовым румянцем. – Я видел. Тогда, в библиотеке. Твое поведение сложно назвать этичным, знаешь ли…

– Извини. Я… просто… – Василиса стушевалась и не находила нужных слов. – Думала, ты спал и… Прости, это меня вовсе не оправдывает. Просто тебя сложно понять и… Я запуталась, понимаешь?

– Мне непонятно другое: если тебе все известно обо мне, то почему ты ведешь себя словно стерва?

– Прости?..

Колычева ошарашенно смотрела на Горского, размыкая и смыкая губы, точно выброшенная на сушу безмолвная рыба. В словах старосты не было и толики агрессии, напротив, он говорил абсолютно беззлобно. Но Василиса впервые слышала подобные выражения от него. Тот, кто всегда был так немногословен и сдержан, вдруг раскрылся для Василисы совершенно с иной стороны.

– Я всегда сомневаюсь в собственных чувствах и эмоциях. Мне крайне сложно дать им верное определение и… – Горский нервно мотнул головой и замолк, пытаясь усмирить волнение в голосе.

– Свят, я…