– Вот как… Ладно! – Морозов сдался. – Куда вы пошли после того, как Дубовицкий выгнал вас из комнаты?
– Я была немного… расстроена, поэтому не захотела сразу возвращаться к себе. – Василиса слегка усмехнулась. – Не хотела отвечать на расспросы соседки по комнате. Решила пойти на общий балкон, чтобы побыть одной. Но ближе к комендантскому часу меня нашел Богдан. Мы немного поговорили и решили вернуться в свои комнаты. Ну а дальше… – Василиса немного помолчала, проваливаясь в неприятные воспоминания, и добавила почти шепотом: – А дальше вы и так знаете.
– Значит, Богдан Вишневский тоже осведомлен об отношениях Дубовицкого и потерпевшей? – предположил следователь.
– Не совсем. – Василиса качнула головой и почесала кончик носа. – Я не рассказывала ему всех подробностей. Так… ему известно, что между Игорем и Соней были интимные отношения, но не более. Наши с ней разговоры оставались в секрете.
– Он не знал об эпизодах рукоприкладства?
– Нет, но он бы не удивился, учитывая, какие слухи ходят среди первокурсников о старостах.
– Вот как… – задумчиво произнес следователь и сделал пометку в ежедневнике. – Так почему ваш друг солгал? – Морозов поднял взгляд и пристально посмотрел на Василису. – Почему он сказал, что вы не были знакомы с потерпевшей?
– Он беспокоится обо мне. – Василиса не желала подставлять Богдана под удар, но надеялась, что благого намерения будет достаточно, чтобы следователь не думал о Вишневском в отрицательном ключе. – Я получила стипендию в этой академии каким-то невообразимым для себя образом. Чудо – и никак иначе. Счастливый билет в хорошее будущее. – Василиса досадно поджала губы и отвела взгляд в сторону, разглядывая вид из окна. – У меня тяжелая жизненная ситуация и определенные проблемы, которые делают невозможным общение с семьей. Если меня исключат, у меня лишь один выход: остаться на улице. – Она вновь посмотрела на следователя и шумно вздохнула: – Богдан не хотел, чтобы я вмешивалась в эту историю, поскольку не в моих интересах привлекать к себе излишнее внимание администрации академии. И правоохранительных органов, конечно же. Мне… – голос ее дрогнул. – Мне очень важно это место.
– Насколько мне известно, в период летних каникул студенты покидают кампус. Разве нет?
– В исключительных случаях по договоренности с администрацией стипендиаты могут жить на территории кампуса круглый год, подрабатывая на кафедре. – Василиса усмехнулась. – Удивительно, но этот исключительный случай вновь достался именно мне.
– А что именно послужило причиной конфликта между вами и Дубовицким Игорем? – Морозов не стал вдаваться в подробности личной жизни свидетеля, поскольку эта часть информации не являлась ценной для предварительного расследования. Праздное любопытство или человеческое сочувствие были неуместны с его стороны. В этом Морозов был уверен.
– Может, ревность… что Соня была близка с кем-то, кроме него, – Василиса неопределенно повела плечами. Она не лукавила и сама бы хотела узнать ответ на этот вопрос.
– Но, как я понял из показаний Дубовицкого, он не разделял чувства потерпевшей. Более того, относился к ним отрицательно. Разве нет? – Морозов удивленно вскинул брови.
– Кто знает, что у него творится в голове… – Колычева опустила голову.
– У потерпевшей могли быть иные увлеченности? Как вам известно, ее тело обнаружили в крыле, где расположены комнаты для парней. У нее мог быть кто-то помимо Дубовицкого?
– Сомневаюсь, но лучше бы у нее был кто-то другой.
– А дневник? – неожиданно для Колычевой спросил следователь. – Вам что-то известно о дневнике Василевской?
– Когда я приходила на крышу, всегда заставала ее за этим занятием. Она постоянно что-то записывала в своей тетради. В день нашего официального знакомства я спросила Соню о ней. Она сказала, что записывает стихи о любви. – Василиса тепло улыбнулась. – Творческая натура с тонкой душевной организацией, – вспомнила она слова Сони.
– Тетрадь со стихами? Не дневник?
– Это наверняка был дневник. Но люди не любят о таком распространяться. – Василиса заметила скептический взгляд следователя и решила объясниться, несмотря на то что эта информация касалась ее лично: – У меня было тяжелое детство. В особенности школьные годы. Я вела дневник, в котором хранила секреты. Многие из них были постыдными, и… – Василиса нервно провела языком по губам. Не желала говорить о сексуальных домогательствах отчима следователю. – Моя на тот момент лучшая подруга рассказала об этом в классе, и главный задира обнародовал записи для всей школы. – Василиса натянуто улыбнулась. – Урок для меня: секреты нужно держать в своей голове. Безопаснее места просто нет.
– Сочувствую. – Морозов был искренним. Дети подросткового возраста в любые годы были по-особенному жестоки к тем, кто проявлял слабость. Низко и подло. Не каждый ребенок смог бы справиться с подобным унижением и предательством. Но справилась ли девушка, сидевшая перед ним? В этом следователь отчего-то сомневался. – А что насчет брата Василевской? Матвея Зиссермана? Какие у них были отношения?
