Сердце рьяно заколотилось, тараня грудную клетку. Ровный шум крови в ушах был просто оглушительным. Василиса отвечала страстно и исступленно, но где-то на периферии сознания вдруг замелькали обрывки из прошлого, когда прохладная ладонь накрыла ее бедро. Терпкий запах табака с нотками чернослива и сухофруктов, который мог принадлежать лишь Горскому, сменился иным, тошнотворным и мерзким.
Василиса резко распахнула глаза и со всей силы, на которую была способна, оттолкнула от себя Горского. Все было словно в тумане. Не отдавая отчет своим действиям, она замахнулась. Темный закуток наполнился звуком звонкой пощечины. Воздух вмиг стал тягучим и густым, будто медовая патока.
– Прости… – испуганно прошептала Василиса, наблюдая за тем, как рассеянно Горский провел тыльной стороной ладони по покрасневшей скуле. – Прости меня…
Василиса резво вскочила на ноги и бегом направилась прочь из библиотеки, на ходу торопливо размазывая по щекам горячие слезы.
– Вообще не понимаю, что я здесь делаю, – раздраженно произнес Степан Зиновьев, ерзая в кресле. – Вы меня спрашиваете о какой-то Василевской, которую я знать не знаю. Кто это вообще? Что случилось?
– В общежитии произошло убийство, а вы не в курсе? – Морозов удивленно вздернул бровь. – Более того, труп висел напротив вашей комнаты. Неужели вы ничего не видели и не слышали?
– Какое убийство? Какой труп? – Степан переводил ошарашенный взгляд со следователя на Хомутова и обратно. – Я правда ничего не знаю. – Он подался вперед и вцепился в подлокотники кресла до белизны в пальцах.
Морозов с некоторым скептицизмом относился к словам свидетеля, но абсолютно точно верил в подлинность его реакции. Меж тем фактические обстоятельства дела не вписывались в рамки сложившейся ситуации.
– Степан Николаевич, давайте начнем сначала. – Морозов тихо вздохнул. – Вы были знакомы с Василевской Соней, студенткой второго курса факультета живописи?
– Нет, нет и еще раз нет! – Зиновьев был взволнован.
– Хорошо, – поспешно сдался следователь. – Давайте по-другому. Вы проживаете в комнате под номером «405»?
– Четыреста пять? – плечи свидетеля опустились, и он на мгновение задумался, опустив глаза. – Вы имеете в виду комнату в студенческом общежитии?
– А есть другое?
– Разумеется! Я выпускающийся магистрант. – Зиновьев свел светлые брови на переносице и поджал губы. – Мы живем в преподавательском общежитии вместе с аспирантами и профессорами.
Следователь удивленно вскинул брови и поспешно открыл рюкзак, который стоял по левую руку от него. Выудил оттуда синюю папку, ослабил резинки на уголках и стал перебирать документы. Нашел нужный, пробежался глазами по темным строчкам и вновь убедился в правдивости собственных слов.
– Здесь указано, что четыреста пятая комната закреплена за вами, – настаивал следователь и передал свидетелю утвержденный ректором список.
– Все верно. – Зиновьев даже не взглянул на протянутый лист бумаги. – Эта комната была закреплена за мной, еще когда я был старостой факультета. С тех пор ничего не изменилось. Она нежилая. – Степан заметил недоумевающий взгляд следователя и решил внести ясность: – Четыре года назад я попросил администрацию выделить для нужд обучающихся помещение в здании общежития, где мы могли бы работать над какими-то общими проектами. Все мастерские находились в учебном корпусе, который закрывается на клюшку в двадцать два часа. В общих гостиных по вечерам всегда было много студентов. А после комендантского часа находиться там было запрещено. Личные комнаты тоже не подходили, поскольку мы могли мешать нашим соседям.
– Коворкинг? – предположил Морозов, выгнув бровь.
– О! – лицо Зиновьева вытянулось в удивлении. – Вы меня удивили! – выпалил он, на что следователь лишь тихо усмехнулся. – Да, что-то вроде того. Мне предложили эту комнату – четыреста пятую. По планировке она по какой-то неведомой мне причине отличалась от других комнат. Была значительно больше, просторнее. Над ней немного пошаманили: установили хорошую звукоизоляцию, убрали кровати, поставили диваны для удобства, холодильник, чтобы не голодать по ночам, столы, компьютеры и прочее барахло. – Зиновьев слегка откинулся на спинку кресла и вытянул ноги. – Когда я окончил бакалавриат, старостой, который был ответственен за общежитие, назначили Коваленского Даниила, и я передал ему ключи от комнаты, поскольку магистрантам она была без надобности. В преподавательском общежитии совсем другие порядки.
– Почему комнату не закрепили за новым старостой?
– Не знаю. – Зиновьев неопределенно повел плечами. – Наверное, не было особой надобности. Если честно, не уверен, что ей вообще сейчас пользуются.
– Мне говорили, что комнаты проверяют раз в две недели на наличие запрещенных предметов и веществ, – вспомнил Морозов слова Горского. – Четыреста пятую тоже проверяли?
– Нет. Зачем? – Зиновьев искренне удивился, вскинув брови. – Там же никто не жил и не живет.
