– Я проиграл. Последний день не сбылся. И – представь! – я ужасно разозлился – дурак! – он хмыкнул и опустил глаза, – Да и откуда тебе знать, как справиться с головной болью подобного рода? Дурак.
Он не ожидал прикосновения.
Прикосновения, которое прошибло молнией, разогнало сердце, будто то спало мёртвым сном. Тошнота вмиг испарилась, в глазах прояснилось, кровь ударила в виски.
Эльза держала его ладонь и смотрела на пальцы. Гладила.
От каждой секунды этого ощущения сознание будто теряло оковы.
Виктор ничего не понимал. И не хотел понимать. Ему было волнительно, приятно. Оострота́ ощущений казалась запредельной, какой он никогда ещё не ощущал. Хотя знал женское тело, хоть и ловеласом назвать его совсем не выходило. При чём здесь плоть и мужские нужды? Бред. Эльза совсем другая – эфемерная, полная волшебства и тайн, от неё кружилась голова.
Фыркнул про себя: малолетка! Даже противно стало от своих мыслей.
– Твоя боль не из-за Зоркости, а из-за отрицания. Прости, но пути будущего ты не увидишь, ты ведь отрицаешь саму суть шестого плана бытия. Он отвергает тебя в ответ. И зря ты расстраиваешься на этот счёт, – она провела кончиком пальца от запястья по ладони к среднему пальцу – у Виктора пошли мурашки и сладко отозвалось в животе – чисто мужская реакция, от которой чуть не взвыл, – Твоя интуиция не имеет глаз, но имеет сердце, – касание он основание указательного пальца к основанию мизинца, – Без глаз жить можно, без сердца нет. И твоё – очень большое, Виктор. – она улыбнулась, – Просто прими себя с Зорким сердцем. А… родители не примут. – её улыбка померкла, – Как только ты перестанешь им что-то доказывать и начнёшь жить свою жизнь, приняв всё это, боль пройдёт.
Магия закончилась, Эльза отвернулась и отпустила ладонь, делая вид, что держится за поручни, хотя это ей было совсем ненужно – с равновесием у неё всё ладилось на ура.
Молодой человек чувствовал себя до крайности странно, а потому молчал – не знал, что сказать. Больше турбулентности он не замечал, буря шла фоном. Все мысли разом сконцентрировались на словах странной малолетней предсказательницы, и Виктор не искал аргументов против, а верил безоговорочно. Просто было в Эльзе что-то неразгаданное, что-то непостижимое, неведомое самому Виктору, чем он не обладал даже близко.
– Однако, я проиграл… – задумчиво сказал он, когда почувствовал землю под ногами. Он галантно подал руку ничего не ожидающей девушке, а она робко и с недоверием вложила свою тонкую ладонь, – Завтрак. – уточнил он и улыбнулся поводу закрепить традицию завтраков с Эль, – Идём, накормлю. И буду кормить всю практику – мы же договорились.
У Эльзы было ещё одно интересное качество, к которому Виктор оказался не готов в силу воспитания – она ничем не прикрывала своё восторженное живое любопытство. Даже не пыталась. В этом смысле она казалась настоящей, не наигранной, чем не могли похвастаться особы круга Виктора.
Снова завтрак, снова одно на двоих доброе утро в хорошей компании.
Однако Эльза при всём дружелюбии, очевидно, держала дистанцию. Виктор же это уважал, да и не требовал открытости. Он умел участливо молчать, умел поддержать беседу, не навязывать свои аристократические манеры, и не упрекать в их отсутствие тех, кому преподаватели этикета не промыли в своё время мозги.
А Эльза – надо отдать должное – обладала редкой наблюдательностью и быстро схватывала азы.
– Сидеть. – тихо подсказал Виктор ей, когда она после оплаты сорвалась с места, – Мужчина встаёт первым, женщина – садится. И не торопись, даже если опаздываешь.
Эльза нахмурилась:
– Я что для тебя обезьянка из зоопарка? Сама знаю!
– Не бухти. – он удержал улыбку, – Ты очень особенная, Эль, и это здорово. Но не уверен, что хочешь привлечь внимание. Верно, я понял?
Она недоверчиво кивнула и больше спорить не стала. Взяла под руку Виктора, хоть и было непривычно:
– Да, с манерами у меня беда. И да, я не хочу привлекать к этому внимание.
– Ерунда, наверстаешь. – успокоил её молодой человек.
И самое ужасное то, что Виктору нравилось просто смотреть на Эльзу. Замечать маленькие очаровательные детали вроде завитка волос на границе головы и тонкой шеи, маленькие жёлтые крапинки в зелёной радужке глаз, родинки на плече, которая чаще прячется под кромкой платья. А милые едва заметные веснушки на курносом носу? Умопомрачительные! Лучшие на свете!
Просто смотреть. Виктор получал от этого какое-то одурманивающее удовольствие – пугающее, словно неуместный хмель.
Двадцать один год – это полное юридическое совершеннолетие. А ещё время, когда заключают договорные браки. Виктор невольно опустил глаза, предвещая скорую церемонию с девушкой, которая его скорее раздражала.
– А ты чего такой кислый стал? – в Эльзе же было столько солнечных лучей, что хоть город освещай. Её глаза умели заразительно улыбаться.
– Ерунда. Просто здесь хорошо.
– Да. Очень…
