Мали усмехнулась. Она не поправилась ни на грамм. Даже чуть-чуть подсохла. Линии стали менее округлыми, кожа — менее плотной и сверкающей. Теперь это юное свечение окружает Любовь. Мали размышляла, как заставить Любовь пойти на вокзал. Ей хотелось предъявить Наташе главное произведение своей жизни немедленно, тут же. Прикрыться дочерью. Спрятаться в ее тени.
— Уже час с четвертью, — напомнила она мужу. — Через полчаса мы должны быть в такси.
— Знаю, — недовольно проворчал Юцер. — Такси будет ждать у дома ровно в два.
— Не знаю, можно ли на них положиться, иногда они опаздывают.
— До вокзала не больше двадцати минут езды, — успокоил ее Юцер. — В крайнем случае, поймаем такси на улице.
— Мы слишком суетимся, — сказал Юцер вслух, когда они, нагруженные розами, выбежали на перрон.
Поезд уже пришел. Люди бежали навстречу друг другу, по своим делам, к автобусам и такси. А Натали нигде не было видно. Потом перрон опустел. На малюсеньком чемодане спиной к Юцеру сидела женщина. Она была в простеньком ситцевом платье и белом беретике. Серенький пыльник был накинут на одно плечо и спадал на грязный асфальт перрона.
— Натали! — крикнула Мали.
Юцер зажмурился.
Когда он открыл глаза, Мали и Натали шли к нему в обнимку. Лицо Натали казалось немного опухшим, и, конечно, она постарела, но это была та же Натали. С той же гордой осанкой. С той же строптивой походкой. С теми же насмешливыми глазами, в которых мир отражался, как в кривых зеркалах, но иначе, чем у Пашки. Юцер заглянул в них и увидел рыцаря Печального Образа с медным тазиком вместо рыцарского шлема на голове. Он обиженно скривил губы и застыл.
— Юцер! — радостно воскликнула Натали. И улыбнулась. Мелкие зубы весело сверкнули.
— Натали! — улыбнулся в ответ Юцер и прильнул к протянутой руке.
Любовь от разочарования высунула язык. Она ждала настоящего киношного поцелуя.
— У тебя замечательный язычок, — рассмеялась Натали. — Он даже раздвоен на конце. Девушкам не обойтись без жала. Но как хороша! Любительские фотографии не передают ее красоты. Эту Диану надо фотографировать профессионально. Здравствуй, Любовь! — сказала она задорно и протянула Любови руку.
— Здравствуйте, — хрипло ответила Любовь. — А мама рассказывала, что вы грассируете.
— Пришлось переучиваться, — деловито ответила Натали и полезла в сумочку. Вынула коробочку из бересты, положила в ладошку Любови и сжала ее пальцы в кулак. — Это тебе. А грассировать в тех местах не принято, — обратилась она уже к Мали. — Методом Демосфена справилась всего за три дня. Оказалось, что невелика сила привычки.
Любовь возбужденно поднесла к лицу Мали старинный медальон изумительной работы с небольшим изумрудом в центре.
— Ты с ума сошла! — укорила подругу Мали, — это же стоит чертовых денег.
— Пустое! — улыбнулась Натали. — Купила за бесценок у блажной бабульки, а та выменяла его на хлеб у буржуйки. «Гладкая была буржуйка, да голодная», — так бабулька объяснила. И было это незнамо когда. Думаю, при царях, поскольку в наше время буржуйки медальонов до тех мест довезти не могут.
Ведьма на вокзал не поехала. Осталась дома. «Вот и дожила», — шептала она про себя, переходя из комнаты в комнату, поправляя цветы в вазах, смахивая привидевшуюся пыль, оправляя салфетки и накидки. Звонок в дверь привел Ведьму в состояние полного помешательства. «Бегу, бегу!» — орала она и топталась между столом и диваном, не в силах пробить себе дорогу. «Бегу, бегу!» — крикнула и опрокинула стул, а потом долго его поднимала. «Бегу, бегу».
Они долго стояли обнявшись, не в силах оторваться друг от друга.
— К нам ты отнеслась прохладнее, — не сдержалась Мали.
— Это совсем другое, — отмахнулась Натали.
Не прошло и двух дней, как Любовь поразила Чока новой походкой. От этой походки голова кружилась не у него одного.
— Перестань гарцевать! — велел Чок. — На тебя все пялятся.
— В этом весь фокус. Подтянуть живот, выпрямить спину, сдержать бедра, дать ногам свободу от бедер. А?
