Старик сидел у левого борта повозки, плохо различимый в полумраке. Телега тряслась и поскрипывала в движении. Через окошко и откинутый полог видно было что наступали сумерки.
Волна досады и обиды затопила разум Хини. И снова в груди ее родился стон. Ее побег не удался. Будь проклят парень, что напал на нее! Ведь свобода была уже так близка!
Голубой глаз девушки наполнился соленой влагой и слеза скатилась по худой щеке.
— Ну-ну, не печалься так! — обеспокоенно сказал Шитра. — На вот, попей воды!
Он протянул девушке прохладный, булькающий бурдюк. Хини с жадностью принялась пить, поперхнулась, закашлялась. Попыталась отдышаться.
— Теперь сам буду за тобой смотреть! Ни на кого надежи нет! — торговец покачал головой. — И как угораздило меня прохлопать твой побег, да еще и даса того, будь он неладен! Здорово ты ему! Обучал кто?
Хини молчала. Ее обучал отец, совсем давно и совсем немного. Учил владеть кинжалом и стрелять из лука. Конечно же он не рассчитывал, что любимой дочке понадобится такая наука, но самую малость ведь надо знать, вдруг и пригодится когда.
Но этому старому торговцу знать о том не стоило и потому девушка не проронила ни слова.
— Ну не хочешь — не говори, — сказал Шитра. — Парня мы там и оставили. Хорошо хоть услышали крики. Чуть не ушла ведь! Это ж сколько я золота потерял бы, уберег Ахура, будь он благословен! Заживет твое личико, покуда до Зара дойдем, а там и пристрою тебя в хороший дом! Уж там к тебе хорошо будут относиться! В неге и роскоши жить будешь! Только не своевольничай больше, лады?
Торговец снова не дождался ответа и сокрушенно покачал головой.
— Вот дуреха ты мелкая! Не понимаешь счастья своего! Ведь будешь под охраной жить и беды не знать! Народишь дитяток господину и будут они радовать тебя! Благодарить еще будешь старого Шитру! Ай да что я распинаюсь!
— Есть у меня мазь целебная, сейчас намажу твое личико красивое и быстро все заживет, не кручинься! — торговец в два шага сел рядом с девушкой.
Хини почувствовала прохладное прикосновение к левой щеке. Сначала немного обожгла боль, но почти сразу утихла.
Повозка все также тряслась, раскачивалась и поскрипывала. В оконце врывался прохладный, вечерний ветер. Ветер чужой страны.
Глава 11.
— Ты не остановишь меня! — сказала Анхра. Глаза ее зло сузились и в глубине черных зрачков блеснули всполохи . Каршва встал возле выхода из юрты бабушки Кальпы, которая, по счастью, ненадолго отлучилась. Воин уверенно сложил руки на широкой груди, всем видом показывая свою непоколебимость.
— Благородный велел не покидать стан! — ответил он. Анхра в ответ склонила голову, кулачки ее сжалились, а из плотно сомкнутых губ вырвался отчаянный глухой стон.
— Я здесь благородная! — прошипела она. — И я велю тебе, воин, отойди с моего пути! У меня важное дело! Важней чем ты и я, важней чем мой брат!
— Все равно не пущу! — упрямо и твердо ответил Каршва. Теперь уже девушка запрокинула голову, тряхнув волной угольных волос, и топнула ногой. Злой стон повторился.
— Посторонись-ка, сынок! — из-за спины воина раздался негромкий голос Кальпы. Парень чуть подвинулся, впуская бабушку. Но поначалу в юрту вплыла большая плетеная корзина, доверху наполненная свежими серебряными рыбинами, что Кальпа несла на руках. Некоторые из рыб еще дышали, а одно подпрыгивала.
— Давай помогу, бабушка! — Каршва тут же перехватил тяжелую корзину и понес ее внутрь, к тлеющему очагу.
— Спасибо, сынок!
Увидев что путь свободен, Анхра выскользнула наружу.
— Пока, бабушка, спасибо! — донесся ее радостный крик.
— Эй, стой! — опомнился Каршва, тут же бросил корзину и бросился за девушкой, все же аккуратно обогнув бабулю.
Выскочив на воздух, воин торопливо заозирался. В наступающих сумерках сложно было разглядеть стремительную изящную фигуру. Тем более что в этот раз Анхра решила надеть черный, обитый мехом плащ, поверх черных же кожаных штанов и рубахи. Обзор закрывали бурые юрты, что большим количеством теснились в центре стана — каждый вождь старался быть ближе к царю. Вот за одним из жилищ Каршва углядел метнувшуюся черную тень, отблеск серебряной рукояти меча и сразу же ринулся вдогонку.
— Благородная! — возопил он, пугая скучающих и кое-где засыпающих возле костров ариев.
Громко топая, Каршва обогнул одну юрту, вторую, споткнулся о колышек, торчащий из земли и плохо различимый в темноте, и вырвал его оттуда. Веревка, привязанная к колышку, с шорохом зазмеилась ввысь — край юрты стал опадать, оттуда понеслись рассерженные крики.
Раздосадованный воин сбился с бега, виновато обернулся и сам не заметил как толкнул пожилого ария, сидящего у костра. Старец как раз вращал вертел с насаженным огромным куском мяса. От толчка оно рухнуло прямо в полыхающие угли. Взметнулся сноп искр. Арии, сидящие вокруг, повскакивали отряхая бороды и одежды от тлеющих огоньков. В сторону удаляющегося Каршвы полетела хула.
