— А взамен? Заставишь жить со своими воинами? — губы девушки скривились в презрении. — Уходи с нашей земли!
Мартан повернулся к старшинам.
— Уходим.
Кухул серьезно кивнул, но у Атара округлились глаза.
— Тут всего сотня женщин! — прошипел он. — Свяжем и заберем! Родят нам детей!
— Чтобы каждую ночь ожидать кинжал в горло? — зло произнес царь. — Это мой наказ! Хочешь оспорить его?
— Нет, благородный! — буркнул он. Развернулся и зашагал к своим десятникам.
Кухул снова кивнул и ушел к своим.
— Будь по твоему, Велина! — Мартан повернулся к девушке. — Мы уходим! Да помогут вам боги!
— Моли богов, чтобы они помогли тебе! — прошипела Велина, но уходящий царь не услышал ее.
***
Хини устала от дороги. Устала трястись в душной повозке. Устала от постоянного присутствия толстого Шитры рядом. От его кряхтения, сопения, хриплых вздохов и особенно от тошнотворного запаха. Как не старался торговец перебить смрад благовониями — ему это мало удавалось.
Лишь единожды за неделю караван встал возле реки и Хини как смогла отмылась в прохладной воде, не снимая платья, под взорами десятков наемников. Тонкая ткань облепила ее стройное тело и Шитре пришлось быстро сопроводить ее до повозки от греха подальше.
Торговец не отходил от нее ни на шаг, даже по нужде оставался рядом, все же отворачиваясь. Происшествие с молодым наемником сильно напугало его, ведь он чуть не потерял целое состояние.
Теперь он следил чтобы Хини постоянно мазала лицо пахучей лечебной мазью и много кормил ее, настаивая чтобы она съедала абсолютно всю принесенную еду — мясо, фрукты и молоко.
Поэтому в отражении вод реки Хини увидала свое лицо почти что зажившим. Кровоподтек и синева исчезли. Из трепещущей прозрачной глади глянула на нее девушка с изящным овалом лица, чуть скуластым, загорелым, с маленьким слегка вздернутым носиком, легкими веснушками, пухлыми губами и огромными глазами цвета неба.
Наемники прицокивали языками, качали головами и улыбались, когда Шитра тащил ее единственной левой рукой из воды в повозку.
Через пять дней пути местность вокруг стала меняться. Деревья встречались все реже, трава обмельчала и выгорела, а вскоре в сплошном ее ковре стали появляться бурокаменные проплешины. Больше стало камней и проплывающие мимо холмы становились все выше. С каждым прошедшим днем становилось жарче.
Так Хини поняла что они уже в Анарии. Дважды караван заходил в мелкие деревни, окруженные высокими частоколами.
Внутри было уныло. Мелкие смуглые дети играли в пыли, некоторые с интересом подбегали чуть ближе к окружающим повозки наемникам, часто тараторили что-то на своем языке.
Половина домов были сооружены из толстых палок и глины, другая половина — потрепанные темно-бурые юрты. Исхудалые жители хмуро смотрели на проезжающий караван, который нигде надолго не задерживался.
На исходе восьмого дня пути колеса повозок въехали на ровный утрамбованный тракт и трясти стало меньше.
— Пойдем-ка, покажу чего! — из забытья Хини вырвал сиплый голос Шитры.
Повозка остановилась некоторое время назад, но девушка не обратила на это внимания. Продолжала также сидеть, скрестив ноги, на мягких шкурах, держа спину прямо и положив ладони между ног. Вспоминала строки Вед, всплывающие из глубины памяти. Глаза закрыты, а губы шевелятся, произнося чуть слышно звуки.
Услышав окрик, Хини вздрогнула. Не сразу открыла глаза. Взглянула строго на старого торговца и поднялась на ноги.
Караван остановился на вершине холма, съехав с тракта. Чуть поодаль поблескивала река. Хини спрыгнула на бурую бесплодную почву и облачка красноватой пыли поднялись от подошв.
Тракт полого поднимался в гору и был далеко виден, так же как и еще две дороги, с ползущими как муравьи, телегами. Все они двигались в сторону стоящего на возвышенности белокаменного города Зара. Издалека он казался белым очагом, что был когда то в юрте Хини и грел ее семью — такие же белые стены и закатное солнце полыхало вместо огня.
Теперь же ни очага, ни семьи не было у девушки и осознание потери заставило ее глухо застонать. Детство сгорело вместе с родной деревней и родным домом, а любимая матушка осталась далеко в плену у Мартана. И скорей всего, никогда им больше не свидеться. Глаза наполнились слезами.
Но Хини решила никогда не показывать боль анариям и крепко сжала кулаки, сглотнув комок застрявший в горле.
— Ты чего? Живот болит? — Шитра обеспокоено отреагировал на стон девушки.
— Да, — буркнула она.
— Уф! Как бы не занемогла, девочка! — пробурчал торговец. — Иди ложись уж! Ночью будем дома.
Хини забралась обратно в темную повозку, свернулась калачиком на серой шкуре, зарылась носом в покалывающий мех, прижала ладони к лицу и горячие слезы сами обильно полились из глаз.
Ночной Сома изрядно похудел, кручинясь о судьбе юной Хини. И когда разгорелся он в полную силу, то караван Шитры подъехал к городским воротам.
Но даже в ночное время здесь было достаточно желающих попасть внутрь и потому пришлось некоторое время обождать уставшим караванщикам, продвигаясь потихоньку, шаг за шагом.
