Мы не раз встречались раньше, потому обошлись без паролей и прочей ерунды в виде свернутого в трубочку журнала «Вопросы кролиководства» за март тысяча девятьсот шестьдесят второго года в левой руке, тирольской шляпы с перышком на голове и замороженной курицы под мышкой.
— Как тебя называть в этот раз? — осведомился я.
— Мамоном. По-моему, звучит неплохо.
Тут зазвонил телефон. Этот самый Мамон чертыхнулся, схватил трубку и затарахтел с пулеметной скоростью на испанском с явным аргентинским выговором. Год назад, если мне память не изменяет, его звали Энрико. Тогда он изъяснялся на португальском как самый настоящий, бог знает в каком поколении, бразилец.
Он закончил беседу, отключил телефон, забросил его в карман и сказал:
— Извини, брат. Бизнес, понимаешь…
— Бизнес — дело святое.
— Чай, кофе, что-нибудь еще?
— Щи по-уральски и сто пятьдесят первача. — Я хмыкнул, присел за стол и вытянул ноги. — Как дела-то?
— О драконах ни слова. — Мамон извлек из кармана пачку сигарет, предложил мне и угостился сам. — На финансах, блин, экономят, а задачи ставят!.. — Он махнул рукой. — Да что тебе говорить.
— Догадываюсь.
— Анекдот хочешь?
— Смешной?
— Паскудный. — Мамон скривился. — Зато жизненный.
— Давай.
— С нас потребовали откат.
— Это как?
— Как везде. — Он подавился дымом и закашлялся. — Приехала, понимаешь, комплексная проверка из центра. — Мамон с трудом сдержался, чтобы не сплюнуть на пол. — Как в знойные восьмидесятые. Застал?
— Бог миловал, — отозвался я. — Можно сказать, повезло.
Сам я с этим не сталкивался, но старшие товарищи пару раз под стакан рассказывали мне о том, как в обстановке глубокой секретности где-нибудь за рубежом высаживался десант из чиновников ГРУ. Тут-то и начиналось страшное.
Особенно запал мне в душу эпизод с одним политработником, отчаянно рвавшимся на встречу с недавно завербованным банкиром. Когда они увиделись, красный комиссар первым делом затребовал для проверки конспекты классиков марксизма, а потом принялся гонять буржуина по материалам недавно завершившегося съезда КПСС. В результате тот проникся глубочайшим уважением к мировой системе империализма и галопом поскакал в местную контрразведку сдаваться.
— А нам — не очень. — Мамон подлил нам обоим кофе. — Три дня сопели над документами. Потом их главный по бухгалтерии сообщил нашему шефу, что тому пора на нары.
— За что? — Я отхлебнул из чашки.
По вкусу кофе был так себе, но крепкий.
— Оказывается, мы только и делали, что нарушали инструкции. — Мой собеседник грустно усмехнулся и принялся загибать пальцы. — От одна тысяча девятьсот двадцать шестого года, тридцать девятого и, не поверишь, шестьдесят восьмого!
— Ты серьезно?
— Куда серьезнее. — Он загасил сигарету. — Ко всему прочему, говорит, у вас сплошь и рядом отсутствуют счета и другие подтверждающие документы из магазинов, отелей…
— Борделей, — подсказал я.
— Их тоже. Короче, мол, мы вас закапываем по самые гланды, либо, наоборот, входим в ваше непростое положение. А вы нам за это откатываете сущую мелочь, какие-то двадцать пять процентов от всех средств, которые вам присылает центр.
— Круто.
— Это точно. И вообще, говорит, проявите гостеприимство, отвезите на денек-другой куда-нибудь к воде, а то мы здесь совсем вспотели.
— Отвезли?
— Еще как! — Мамон расхохотался.
— Куда?
— На природу. — Он помотал головой. — В Подмосковье это называется лесополосой, а у нас…
— И как, искупались?
— Раздумали. — Мамон допил кофе и спросил: — Ты кайманов когда-нибудь видал?
— Имел счастье.
— Впечатлило?
— Более чем.
— Вот и этих тоже. Глянули наши дорогие гости, как они пасти разевают, и сразу сильно загрустили.
— В общем, отбились вы?
— Да. С тех пор больше не наезжают. Пока. А штаты все равно подсократили.
— Переходи на солнечную сторону, — посоветовал я.
— Мордой не вышел.
К сведению романтиков: разведка в России, Монголии и Гондурасе — совсем не то, что вы себе представляете по лживым книгам и плохим фильмам. Это обычная, насквозь и по диагонали бюрократическая контора типа министерства воздухораспределительный или управления какими-нибудь на хрен никому не нужными делами. Плащи и кинжалы, правда, имеются, но это, скорее, знаки принадлежности к самой что ни на есть непривилегированной касте, что-то типа спецодежды дворников, грузчиков или ассенизаторов.
Потому что все приличные люди трудятся в офисе. Неважно, где именно, в Москве на Ходоке, на улице Балованьи в Пекине или в Лэнгли, штат Вирджиния. Они определяют стратегию, разрабатывают планы, рассылают директивы на места с указаниями, как жить и работать всякому там быдлу. Милуют редко, карают гораздо чаще.
А вот у тех, кто «в поле», жизнь, доложу вам, не сахар с медом. Что в резидентурах при посольствах, что в нелегалах, как мой давний знакомец Мамон.
Не каждый доживает до пенсии, а те, кому повезло, насладиться ею, как правило, не успевают. Уж больно работа нервная. Надо быть последним идиотом, чтобы согласиться на нее. Мы как раз такие и есть. В разведку, как известно, никого на веревке не тянут, сюда приходят исключительно добровольцы.
